Анатолий Солодов: Спасибо, что живой

Каждый год в мае в Судиславле на улице Заозерной возле дома №2 в небо взвивается красный флаг. Это память о
войне. Той самой, настоящей, где грязь и кровь, нечеловеческие страдания и ежеминутное ожидание смерти. Где день за днем переплетались в единое целое героический порыв и безграничная самоотдача с унижением и трусостью. Хозяин флага - Анатолий Солодов - ветеран Великой Отечественной войны. Два года он умирал под пулями и бомбами, ходил в атаку по пояс в снегу, лежал под огнем снайперов. Он прошел кошмар штрафбата, три раза был ранен, лично взял в плен немецкого офицера. Домой Анатолий Андреевич вернулся в 1944 году после тяжелого ранения, без единой боевой награды.

 

Мужчины говорят: «война...»

И наспех женщин обнимают
Родился Анатолий Андреевич в 1925 году в деревне Малинки Судиславского района. В 1930 году его семью раскулачили, отца посадили, позже сослали в Алма-Ату, где он работал грузчиком на станции. Маленького Толю определили на время в деревню к дяде, пасти коров.
Когда Толя подрос, отправился в ФЗУ, где выучился на столяра.
- Тяжелое и непростое было время, - вспоминает Анатолий Андреевич. - Я учился на столяра, а моя двоюродная сестра на плотника. Представляете девушку с топором?
После получения специальности устроился на судостроительный завод.
День, когда началась война, ветеран помнит очень хорошо.
- Я тогда у родителей был в Малинках. Отец к тому времени уже отсидел свой срок и вернулся. В сельсовет позвонили из Судиславля. Известие мгновенно облетело деревню. Бабы голосили так, что мурашки по коже. Провожали новобранцев всей деревней. Дорога в Судиславль была вымощена камнем. С обувью тяжело было, мальчишкам приходилось бежать босиком по обочине между березок вслед за мужиками.
Ушел на фронт отец, следом за ним сестра Анастасия. Из нас троих именно ей не суждено было вернуться домой. Она была зенитчицей, защищала небо блокадного Ленинграда. Во время одного из налетов бомба попала прямо в их орудийный расчет.
Глаза Анатолия Андреевича наливаются слезами: «Она маме писала, мол, Толю могут убить, а я живая вернусь. Вышло же совсем по-другому».

За все, чем мы с тобою дорожили,

Призвал нас к бою воинский закон
В декабре 1942 года Анатолия Андреевича вызвали в Свердловский райвоенкомат и сообщили: пойдешь добровольцем на фронт. Новобранцу выдали полторы буханки хлеба, банку консервов и отправили в Муром, в учебку минометчиков.
Жили плохо, замерзали. На нижних нарах - матрасы, на верхних - голые доски. Один бушлат - на себя, другой - под себя, так и спали. Портянки сушить негде.
В учебке пацаны буквально умирали от голода: суп — вода, если повезет, в тарелке может оказаться щепоть крупы. На второе - ошметок мороженой картошки.
- Из дома иногда присылали рублей сто, - вспоминает Анатолий Андреевич. - Так мы бегали в соседний дом, покупали пирожки с картошкой по десять рублей за штуку.
Однажды Солодова отправили вместе с другим курсантом в караул. У ребят так подвело желудки, что они не выдержали и забрались в продовольственный склад. Взяли пару булок хлеба и пачку масла.
Приговор — штрафбат.

Там, где мы бывали,
Нам танков не давали
На фронт везли в теплушках. Никто не знал, куда. Когда открыли двери вагонов, выяснилось, что воевать придется на Первом Прибалтийском фронте в районе Ржева. Всех вновь прибывших разместили в трех землянках. Когда подразделение штрафников было полностью сформировано, двинулись на передовую. Толе повезло, он пробыл в штрафбате всего полторы недели.
- Мы пошли в атаку, - вспоминает ветеран, - а сзади энкавэдэшники с пулеметами. Это чтобы никто не вздумал обратно тикать. Я бегу вперед, кругом стрельба, взрывы, тут меня и накрыло. Рядом снаряд разорвался, полспины мне ободрало. Отправили в госпиталь. Так и смыл свою «вину» кровью.

Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой
За все два года, что ветеран провел на фронте, он всего лишь пару раз ночевал под крышей. Все остальное время - под открытым небом. Деревень не было, все сгорели, посреди пепелищ стояли колья с привязанными пучками соломы. Места в районе Ржева болотистые, зимой продолбить мерзлый грунт невозможно, а весной и летом грунтовые воды заливают и окопы, и блиндажи.
- Немного откопаешь земли, ельнику наломаешь, поплотнее закутаешься в одежду и спишь, - рассказывает Анатолий Андреевич. - Однажды кухня с кашей приехала. Повара кричат, мол, давайте котелки. В это время «скрипуны» завыли, мы так немецкие шестиствольные минометы называли. Тут уж не до еды, все по щелям. В землю вжимаешься так, что провалиться хочется. Елки были здоровые, все покосило. Одни пеньки высотой метра по два — три остались. Бывало, в окружение попадали, тогда еды неделями не видели.
Как-то раз на пути подразделения попалась баня. Удивились, как она уцелела. Решили хоть раз в тепле выспаться. Печку затопили, улеглись, только было засыпать стали, вбегает лейтенант молоденький и начинает кричать, чтобы немедленно освободили баню, иначе всех расстреляет, а на улице мороз. В этот момент раздается автоматная очередь из угла, лейтенанта наповал.
- Иногда думал, лучше бы умереть поскорей, до того невыносимо было, - признается Анатолий Андреевич, - знал, что дома ждут, это и останавливало.

Держись, мой мальчик,
На свете два раза не умирать
Скоро Анатолий Солодов стал пулеметчиком «Максима». Однажды во время боя по нашим позициям начал бить снайпер. Спрятался в ветвях огромной сосны.
- Меткий зараза, - усмехается Анатолий Андреевич. - Умудрялся попадать в дырку для прицела на щитке пулемета, которая всего-то шесть на восемь сантиметров. Всех убило, один я остался. Маленький я слишком был, сорок пять килограммов всего. Но заткнули его, надо в атаку идти. Бежит лейтенант: «Вставай в атаку!». А как бросить пулемет, я за него расписался. А он орет: «Пристрелю!». Пришлось бежать. По нам очередь из пулемета саданула, снег с бугорка сдуло. В это время из воронки офицер выскакивает: «Я не немец, а румын». Взяли мы того офицера, большой начальник оказался.
Смерть на войне всегда ходит рядом. Однажды Анатолию Андреевичу выпало выносить погибших с поля боя. Складывали их возле блиндажа.
- Только за последним поползли, ба-бах - мина. Я живым чудом остался.

Когда шагал он тяжело,
Стянув кровавой тряпкой рану
В марте сорок четвертого в районе Великих Лук их взвод оказался под обстрелом снайпера. Впереди, за оврагом, позиция немцев. Напрямую совсем рядом. Но, чтобы добежать, нужно сначала спуститься вниз, преодолеть вброд речушку, а затем вновь подняться наверх. Убить несколько раз успеют.
- И вдруг мне по цепи передают, - вспоминает Анатолий Андреевич, - что нужно командиру взвода шинель срочно отнести. Куда деваться, пополз туда по-пластунски, а обратно решил бегом, показалось, что стрельба поутихла. Вдруг хлесть разрывной в правую ногу, пол-ляжки разворотило.
Раненого утащили в землянку, где он пролежал три дня. Рана загноилась, началась гангрена. Анатолия отвезли в санчасть. На счастье фронтовика в это время там была комиссия из Москвы, ему сразу сделали операцию и отправили в госпиталь в Ульяновск. В общей сложности фронтовика оперировали три раза. Нога до сих пор не разгибается полностью.

Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли
В начале августа 1944 года он вернулся домой, в Малиновку. Ехал через Москву.
- Переходил площадь от Казанского вокзала к Ярославскому, ни машин, ни людей. В зале ожидания почти сплошь раненые. Одного контуженного медсестра пытается кормить с ложки, а у бедняги голова ходуном ходит. Сестричка ему в рот попасть не может, смотреть страшно.
В Костроме на вокзале нанял мужичка с лошадью за пять сухарей, чтобы довез до рынка на Сенной. Туда наши бабы зерно из Судиславля привозили. Походил между рядов, нашел своих, они меня до Судиславля и довезли тоже за пять сухарей.
До Малиновки фронтовик шел пешком. Он старался пройти незаметно околицей к дому, да куда там, увидели сразу.
- Сколько было слез, мама, сестра, да что там - вся деревня плакала. Спасибо той войне за то, что живым вернулся.

Как понять, как осмыслить дикую несправедливость?
Обычный судиславский паренек за два года войны не видел крыши над головой, ночевал в лесу, в жару и лютый мороз. Голодал, испытал на себе абсолютно ничем не оправданное унижение и презрение. Его убивали - ежедневно, ежечасно, методично и целенаправленно, но он остался жив. Война сжалилась над пареньком и подарила ему жизнь.
А люди, где все это время были люди? Почему ни во время войны, ни после он так и не удостоился ни одной боевой медали или ордена? Почему?

Алексей Воинов
Фото автора
Автор выражает благодарность директору Судиславского краеведческого музея Ольге Копыловой за оказанную помощь при подготовке материала.

Партнеры