Notice: Undefined offset: 1 in /var/www/sevpravda/data/www/pravda.glebefanov.ru/plugins/content/socbuttons/socbuttons.php on line 184

Сами - здешние

 P17 3012 1205

 

«Здесь и сейчас»: VII триеннале современной графики в муниципальной художественной галерее Костромы

 

  «Здесь» совсем не означает, что в Костроме. «Здесь» - это, как минимум, в нашей галактике. «Сейчас» не обязательно, что зимой 2017-го. Скорее - в двадцать первом веке. Графики, чьи работы до середины января показывают в муниципальной художественной галерее Костромы на выставке «Здесь и сейчас», мыслят вселенскими расстояниями и одной из самых масштабных временных категорий - эпоха. И вряд ли что-то расскажет о нашей планете в идущем столетии точнее, чем вот эти жесткие линии, острые углы и все сметающие вихри. Хотя не только они.

 

Лики


  У графиков есть жесткая в своей прямоте линия, точка, которая вообще-то символ безнадеги, и цветовое пятно - оно, как манифест. Поэтому графика почти всегда ранит, не боится огорчить, громко заявляет. Так было и со «Здесь и сейчас» - все двадцать лет, что в Костроме существует форум, все шесть предыдущих показов. В каждом показе был нерв.


  И вдруг, хотя чехарда на планете, в муниципальной художественной галерее - гармония. Равновесие. Рядом с обезличенными - лица. Навстречу темным вихрям - свет алтаря. В противовес разодранному металлу - цельный, монохромный пейзаж. И шутки Кузи Зверева, и мужчины-глыбы, и самое сильное - взгляд, не боящийся вечности. Спокойно смотрящие в будущее глаза.


  Они - на портрете французского художника Жоржа Руо из цикла «Лики» москвича Валерия Бабина. Лицо «выхвачено» из кромешной тьмы, чуть высветлено, и даже не важно, что не целиком: на щеках все равно густая тень. Важно, что на сером лице так выделяются угольно-черные глаза, но в них никакой мистики. В них абсолютное спокойствие, подкрепленное еще и легким, уверенным полунаклоном головы. Так смотрят на вечность те, кто не боится с ней встречи.


  «Жорж Руо» у Бабина только часть триптиха, и все три портрета - по-своему гармоничные лики. «Катя» - гармония застывшая, универсальная и вечная женщина, «Коля», напротив, динамичная гармония. Здесь в пространстве картины всего лишь половина лица, но за этой «ополовиненностью» угадывается поворот, мужское волевое движение. Сама композиция порождает динамику, становится источником жизни.

 

Современная растерянность


  «Ликам» Валерия Бабина, крупным, внятным, живым, пытается противостоять обезличенность - уже сквозная тема, к примеру, для Александра Аханова. Аханов тоже увлечен динамичностью линий: все волшебные существа на его работах порождаются вихрем мелких, колких штрихов и, кажется, этим вихрем вот-вот будут сметены. Вихрь физически подвижен, он созидателен и разрушителен одновременно. Он явный символ зыбкости бытия: сегодня какие-то высшие силы образуют материю здесь, а завтра здесь пустота.


  Может быть, поэтому - потому что мгновенны, недолговечны - и обезличены все. У «Птицы» огромный клюв размывает лицо, у «Химеры» тот же клюв лицо вытягивает, удваивая при этом глаза. Странные трансформации - это не только игры с формой, это трансляция мыслей художника о современном мире. Мире, в котором так сложно сохранить лицо.


  В унисон с Ахановым мыслит Владимир Тюрин. Его «Болеро» - бесконечный поток информации, ярких вбросов, ряби и колористического шума. Цвета так много, цвет такой разный, такой перемешанный, что сквозь его слои с трудом пробиваются человеческие лица. Целиком не пробиться, и они выскакивают на поверхность разрозненные: где-то губы, где-то глаза. Наша современная растерянность, невозможность собрать воедино даже самих себя. Существование в эпоху информационного общества.

 

Импульс жизни


  От этого можно укрыться разве что в прошлом. Костромич Александр Никифоров, похоже, именно к прошлому и апеллирует: «Весна в городе» - как будто из серии открыток для пролетариата. Мужские фигуры - статичные, топорные, с топорными же эмоциями на лице, а вот контрастом к ним - летящая женская фигура. Одежда, поступь, энергетика - она вся рождена другой эстетикой. В ней что-то от изысканности дореволюционной дворянской России.


  Еще более жесткая у Никифорова «Жатва»: здесь красный платок на голове у женщины - доминирующее цветовое пятно. От него, кажется, даже краснеет все остальное: ее щеки, ее нос, ее шея и рука. Главный цвет Советской России в работе Александра Никифорова прочитывается как цвет боли и опасности - цвет крови.


  А вот абсолютная гармония прошлого - серия «Жили-были» графика из Красного-на-Волге Марины Макуркиной. Ничего нового, что-то близкое к картинкам примитивизма, но в них - безоговорочные теплота и счастье. Мягкий, обволакивающий цвет, уютная форма, люди со светлыми лицами и чуть удлиненными носами - почти сказочные типы. Дама обнимает рыжего кота - и это нежное объятие можно считать символом всей серии работ Марины Макуркиной.


  Таким же мягким, невесомым цветом по традиции работает Алексей Мухин. В его работе «Вдоль реки» именно цвет, а точнее, его ненавязчивые оттенки выстраивают монументальную, цельную форму. Это пластика цвета, рождающая красивый, полный гармонии пейзаж. У Сергея Пшизова тоже пластика цвета: невероятно светлые голубой, золотистый, серебристый складываются в причудливое узорочье, в сакральную вязь. Сквозь эту вязь пробиваются лики, и они, и их сопряжение, и сам цвет - все делает работу «На алтаре» графической аллегорией спасающей веры. Веры, дарящей надежду.


  Надежду - на человеческую мощь - дарят работы Александра Королева. У него твердыми, брутальными линиями прорисованы мужчины: темный «Всадник» высится над светло-коричневым игрушечным крошечным коником (он только из-за цвета и заметен). «Ваня» - образец мужской фигуры, правильно скроенной, основательной, похоже, навсегда утвердившейся на земле. Какие-то знаки-архетипы утверждены и в цикле «Имена» вологжанина Александра Пестерева. У него как в Библии: сначала было слово. Слова написаны острыми, угловатыми буквами - и, как ток, прошивают белое пространство листа. И, кажется, именно этот словесный ток порождает в белоснежном поле образы-знаки: дерево и луну, черный колпак, птицу на ветвях. Здесь слово буквально - импульс жизни, порождающая основа.

 

На второй план


  Пожалуй, самое эмоционально непростое на нынешней выставке «Здесь и сейчас» - «Пепел», совместный проект молодых москвичей Ивана Архипова и Рустама Шерифзянова. У них все начинается с расцарапанного до дыр металлического листа - и вся экспозиция словно разодранный на куски мир. Здесь все в неясных вихрях, здесь «шумит» фон, и на нем, словно мгновенные вспышки, появляются образы - человеческие фигуры. Они как будто напряженные видения сна или наркоза, они не связаны с пространством, они чужеродны ему. И этим одиноким фигуркам так неуютно, и страшно, и больно, но они возникают вновь и вновь. Так поколение за поколением рождаются на Земле люди.


  Но даже этим темным видениям «Пепла» кое-что может противостоять. Огромный профиль из кусочков цветной бумаги - автопортрет эстонского художника Кузи Зверева. Это не просто аппликация - на разноцветных клочках детские отзывы о творчестве Кузи, такие же красочные и жизнерадостные, как сама бумага. «Мне нравятся картины Кузи, потому что они четкие», - сравниться с такой яркой оценкой, конечно, не могут черно-белые газетные рецензии, которые на автопортрете всего лишь фоном. Вот так запросто Кузя Зверев делает очень непростую вещь: отодвигает губительный информационный поток, все шумы и всю рябь двадцать первого на второй план. И высвобождает настоящее, наивное и красочное, от которого мы так медленно, но верно начинаем отвыкать.

 

Партнеры