Николай Смирнов:

7

 

За «партизан» мне до сих пор обидно

 

Тридцать один год назад мир узнал о страшной катастрофе в Чернобыле. На ликвидацию аварии отправились десятки тысяч человек. Среди них оказался и костромич Николай Смирнов. В то время он служил в Гражданской обороне. Три летних месяца, которые Николай Борисович провел неподалеку от станции, изменили в его жизни очень многое, но не лишили главного – верности воинскому долгу.  

 

7 2

 

Приказ пришел, и мы поехали в Чернобыль

 

Досье

Николай Смирнов 
Возраст 61 год.
Окончил Костромской автотранспортный техникум.
С марта 1980 года начал службу в Гражданской обороне СССР, работал в секретной части.
На пенсии с 2003 года, но несмотря на это еще тринадцать лет проработал в МЧС в отделе государственной тайны. 
Награжден государственными наградами, в том числе медалью «За отличие в воинской службе» I и II степени.

 

- Николай Борисович, как вы попали в Чернобыль?
- Я служил в штабе ГО начальником секретной части. 20 мая 1987 года пришла телеграмма: «Прапорщика Смирнова направить в город Чернобыль, прибыть 25 мая». Я пошел к шефу, говорю: «Товарищ полковник, а когда я успею пройти медицинскую комиссию?». Он отвечает: «А это меня не волнует, подписано начальником штаба округа, и ты должен прибыть вовремя».


В Киев я приехал рано утром, нашел штаб. Там капитан говорит, мол, ждать отправки придется дня три-четыре. Чуть позже выяснилось, что в Жуляны летит вертолет, и я улетел. Войск стояло очень много, несколько десятков тысяч человек.


- Вы понимали, куда едете и что вас там ждет?
- Я же был кадровым военным. В Костроме в 1981 году мы разворачивали батальон, тушили лесные пожары.


- И про радиацию были в курсе?
- Конечно, понимали, а что сделаешь. Из костромичей нас там почти восемьдесят процентов от личного состава Костромской ГО побывало, некоторые - по два раза. Даже и не думали, пришел приказ - и поехали.


- Вы уже были женаты в то время?
- Да, мне тридцать один исполнился.


- Как супруга отнеслась к вашей поездке?
- Она работала в нашей же структуре и все хорошо понимала. Проводила меня до Нерехты, обошлось без слез. Мы с ней 29 лет прожили, и я у нее только дважды за это время видел мокрые глаза.

 

Я тебе сейчас такую печать поставлю...


- А что происходило 26 апреля 1986 года в Костроме, когда стало известно об аварии?
- Нам сообщили не сразу. Выставили дозиметрические посты возле моста через Волгу. Замеряли иногородние машины, груз. Всю информацию об этом засекретили.


- В Костроме не выявляли повышенного фона?
- Нет, наши приборы даже в Чернобыле показывали нормальный фон, если только он действительно был возле оптимальных значений. Позднее вокруг станции поставили посты с японскими приборами, они четко фиксировали повышенный уровень радиации.


- Платили хорошо?
- Там ничего не платили, зарплату и командировочные я получил уже в Костроме. Помню, первый раз держал в руках пачку денег, перевязанную веревочкой, мне все рублями выдали (смеется).


- Правда, что многие, кто там работал, не знали, что такое радиация?
- Да, это касалось в основном «партизан»: военнообязанных. Многие, когда туда попадали и понимали, что с ними может случиться, - плакали. У меня работал мичман запаса Василий, когда я уезжал, у него слезы на глазах, у парня жена и двое детей.


Я пошел к генералу, пришлось воспользоваться военной хитростью. Говорю:
- Товарищ генерал, наш прошлый начальник обещал, что Василий уедет вместе со мной, подпишите документы.
Он подписывает, я ему:
- А печать?
- Я тебе сейчас такую печать поставлю, неужели в войсках моей подписи не знают?
В результате Василий уехал со мной.

 

Милиционеры в лепестках

 

- Где вы жили, как обустраивали быт?
- Мы жили в детском садике, рядом стояла АРС (авторазливочная станция). В ней каждый вечер после работы мылись и стирались. Дозиметристы ее потом проверили, там радиация оказалась выше, чем на самой станции. Раз в месяц давали талоны в сауну. Лето выдалось очень жарким, во дворе поставили палатки с душевыми.
Обстановка нормальная, дружелюбная, деловая. Много приехало «афганцев», рядом со станцией в основном работали моряки.


- Почему моряки?
- Радиологи с атомных подводных лодок. Опять же в Гражданской обороне служили многие бывшие военные. У меня знакомый летчик, летал на сверхзвуке, ухо повредил, дослуживал в ГО.
Летом 1987 года шел суд над начальником станции, повсюду милиционеры стояли «в лепестках».


- Что значит в лепестках?
- Мы так марлевые повязки называли.


- На станции бывать приходилось?
- А как же, ездил, проверял документы. На «партизан» летом в жару смотреть было страшно. Офицеры их ругали за то, что они маски снимали. Помню, ребята, совсем еще молодые, говорили: «Да я лучше умру, чем в такую жару буду в марле ходить». Но молодцы, задания им давали, выполняли все четко.

 

А на дороге воробьи…


- Я знаю, что в Чернобыль старались отправлять тех, кто постарше, у кого уже были дети. Это действительно так?
- Позднее да. Как-то кадры пропустили молодую девочку, ее из Иванова привезли. Генерал узнал, возмутился, мол, кто ее сюда прислал. Девушку домой отправили.


- За радиоактивной обстановкой вокруг станции следили?
- К нам в секретную часть народу много приходило, на ногах приносили зараженную землю и пыль, а мыть приходилось самим. Вокруг зараженной зоны выставляли специальные посты с японскими дозиметрами. Иногда, чтобы выехать, приходилось их объезжать. Невозможно всю радиацию с машины или с себя смыть.


На машинах, кстати, номеров не было, на капоте писали цифры, например, 8 или 12. Еще помню, утром идешь в столовую, а на дороге воробьи мертвые валяются. Их метлами сметали. Котов «партизаны» рыбой из Припяти кормили. От фруктов, яблок, слив деревья сгибались. Радиологи их проверили, сказали - можно есть, только сердцевину вырезать.


- Местные жители там оставались?
- Я не видел, но «партизаны» рассказывали, что встречали стариков.


- Говорят, там очень много техники пришлось бросить?
- Сначала ее, как и рыжий лес, пытались жечь, но потом поняли, что получается еще хуже, и стали все зарывать в землю, в том числе и ту лесную полосу, по которой прошло радиоактивное облако. Мародеры попадались, снимали с техники запчасти, но их ловили.

 

Дед, мы из Чернобыля


- Когда вы покинули Чернобыль?
- Уезжал я в августе, на выезде пост, машину замерили, уровень высокий, отправили мыться, второй раз испытывать судьбу не стали, поехали в объезд поста. В Киеве посмотрели стадион «Динамо», погуляли по Крещатику. Пошли в ресторан, он закрыт на спецобслуживание, иностранцев принимали. Швейцар выглянул, говорит:


- Чего вам?
- Дед, мы из Чернобыля.


- А бумажку покажете?
Показали.


- Проходите, я вас посажу.
Уважали! Потом поехали в Москву, у знакомого подполковника мама на базе работала. Нас уже ждали, набрали целую плащ-палатку продуктов: колбасы, масла, и домой. Как приехал в Кострому, сразу пошел в отпуск.


- Вас в больнице проверяли, контролировали состояние здоровья?
- В принципе да, нам давали направления в Ленинград в специальный институт. Но это не было обязательным. Как правило, многие не обращались.


- Вы на своем здоровье ощутили последствия той командировки?
- Конечно. Осенью с отцом картошку копали. Он сидит и смотрит на меня: «Колька, ты когда лысым стал?»


У меня за два месяца почти все волосы вылезли, теща ругалась, что вся подушка в волосах. Не знаю, может, не от радиации, может, от нервов или от тамошней жары. Кости побаливают. Многое еще зависит от того, кто и какой образ жизни ведет.


- Ваши коллеги по работе в МЧС мне рассказывали, что у вас замечательная жена.
- Да, Нина Леонидовна, познакомились в 1978 году весной в автобусе Сусанино-Буй, а осенью уже поженились. Она меня в прапорщики и призвала, работала в Свердловском военкомате.


- Государство тем, кто побывал в Чернобыле, уделяет внимание?
- У меня нет повода обижаться на государство, пенсия хорошая. Мне несколько раз звонили из администрации, интересовались, есть ли у меня жилье. А за «партизан» мне до сих пор обидно, многие из них своих прав не знают, им приходится ходить и выбивать положенные льготы.

 

Материал подготовил Алексей ВОИНОВ
Фото Сергея Калинина и из домашнего архива Николая Смирнова

 

Партнеры