Легенды умирают стоя

 

 
  

 

Заканчивая, наверно, сто какое-нибудь свое интервью, она не просила, нет («просить» – вообще не про нее). Она требовала: «Деточка, только, пожалуйста, без пафоса. Без «блистательная», «гениальная», «великая» – так?». Пусть будет так: второго июля перестало биться сердце актрисы Ирины Аркадьевой. И если в самом деле промолчать про государственную премию Литвы и «народную артистку России», про «Знак Почета» и орден Дружбы, про десятки ролей и сотни учеников, наконец, про невероятное зрительское обожание, которое сродни одержимости было, сказать «без пафоса» остается только одно. Главное: Аркадьева, как никто другой, умела безоговорочно, жадно, до последнего – жить. 

Что не позволено другим
Указывать журналистам – «без «гениальная», пожалуйста» – она, конечно, имела полное право. Но публике ведь не укажешь. Та упорно звала ее примадонной, хотя ни ежедневных выходов на сцену, ни пяти премьер за сезон, ни изобилия наград – «примадоннского» в последние годы (понятно: возраст) уже не было ничего. Кроме только вот этого – тотальной, безоговорочной, горячей зрительской любви. По любви Аркадьевой позволялось то, что другим не может быть позволено даже из уважения.
Она могла принять букет и тут же элегантно сбросить его обратно в зал. Никаких возмущений – поймать цветы Ирины Аркадьевны считалось особым счастьем. Она могла, в свои восемьдесят два играя старую графиню в «Пиковой даме», обнажиться...
В режиссерском двадцать первом веке Аркадьеву любят, как любили в дорежиссерском веке девятнадцатом «великих стариков» императорских театров. «Дяде Косте», Константину Варламову, можно было даже не играть, достаточно было просто усесться на сцене Александринки – аплодисменты сразу «вздымали» зал.
Так и за миссис Этель Сэвидж Ирины Аркадьевой (эта роль оказалась последней) совсем не стоило переживать – а примут ли. Не успевала сухонькая Сэвидж в нелепом розовом костюмчике и седом паричке робко шагнуть из-за кулисы на сцену, прижимая к груди плюшевого медвежонка, как начиналась овация. Своей, любимой, народной, костромская публика позволяла самое невероятное – быть слабой. А у нее хватало сил собственную слабость не скрывать.

 

Если пустота
Ирина Аркадьева – так распорядились генетика, эпоха, судьба – не быть сильной просто не имела права. Дочь небезызвестного актера Аркадия Аркадьева (какое-то время отец служил в самой Александринке), она с детства привыкла к кочевой жизни и суровым оценкам. «Сегодня ничего сыграла, ничего» – такой была высшая отеческая похвальба.
Ребенок 1930-х, она росла в войну. Вспоминать сороковые ненавидела, только изредка закипала: «На что все жалуются? Что такое – жрать промокашки, не знают. А я вот знаю». Наконец, красивая женщина, она не только счастливо любила. Она еще и хоронила любимых: сначала, в 1995-м, мужа Бориса Красикова, потом, в 2008-м, дочь – совсем нестарую и невероятно талантливую Ольгу. Хоронила – и одной ей было известно, откуда находила силы жить дальше.
В «Странной миссис Сэвидж» 85-летняя народная артистка России от своего народа уже не скрывала физическую слабость. Но даже в этой немощной фигурке, забившейся в уголочек дивана вместе с неизменным плюшевым мишкой, жил очень мощный дух – дух Федры и королевы Елизаветы, Норы и мамаши Кураж, Нины Заречной и Юлии Тугиной, сыгранных когда-то в Алма-Ате, Вильнюсе, Волгограде, Тюмени. Дух десятков героинь, исполненных в Костроме (кроме вневременных классических образов, здесь ей часто доставались образцовые современные труженицы – Аркадьева на сцене всегда была борцом).
И только однажды за весь спектакль сильная духом Этель Сэвидж вдруг становилась абсолютно беззащитной, совершенно уязвимой. Тогда, когда, что называется, «совсем не по тексту» она начинала говорить высвободившему ее из психушки доктору Эмметту (Иван Поляков) про то, как жутко одиночество. Как страшно выходить из любых, и даже больничных, стен, если за стенами этими – никого родного. Если пустота. Все понимали подтекст, и, конечно, никто не осмеливался оговаривать, поправлять, вносить коррективы.

 

Последний монолог
Ее, пожалуй, в принципе было невозможно оговорить: Аркадьева всегда знала, что делает, и вмешиваться в свое дело не позволяла никому. Потому для кого-то неправильная, жестокая, неудобная, но только такая могла несколько лет тащить на себе (причем на общественных началах) Детский фонд.
Только такая могла воспитать для русского театра и кино плеяду заметных артистов. Кто-то играет на костромской сцене, кто-то снимается в популярнейшем «Следе», кто-то только учится у Константина Райкина, но все первым и главным педагогом называют Ирину Аркадьевну. И только такая могла прожить в драматическом театре шестьдесят восемь лет, ни разу покорно не склонив голову. И навсегда уйти так, как когда-то уходила ее сеньора Бальбоа, сама говорившая про себя: «Деревья умирают стоя».
Пронзительную пьесу Алехандро Касона «Деревья умирают стоя» в 2004 году тогдашний главный режиссер Сергей Морозов ставил специально к 75-летнему юбилею Ирины Аркадьевой. Аркадьева, вся в элегантном бежевом, играла Бальбоа стильно, графически-точно, грациозно не по годам. И хотя в этой молодой (да-да, в семьдесят пять – молодой) женщине чувствовалась огромная жизненная сила, было понятно: Морозов поставил пророческое.
Было понятно, что однажды Ирина Аркадьева, точь-в-точь как ее героиня, сядет в уютное кресло и, окруженная внимающей молодежью, произнесет последний монолог. Он, может быть, тоже, как и у синьоры Бальбоа, будет про изюм и апельсиновые корки. Но все поймут: в нем – благословение жить. А когда придет пора умирать – умирать. Гордо. Стоя.

 

Дарья ШАНИНА

Партнеры