Пой, ласковый и нежный зверь

 

 

Появление у всегда драматического такой вот - вдруг музыкальной - «Дочки» очень может показаться незапланированным. Если не знать: за костромским «Каменным гостем» 2006-го последовали калининградские «Любить Нерона» и «Игорный дом» в 2014-2015-м - все десять лет после своего «рок-оперного» режиссерского дебюта Елена Сафонова, по-видимому, не расставалась с идеей голосистого театра. Вновь воплотить эту идею в жизнь на наших подмостках в 2016-м помог текст того же, что и десятилетие назад, гениального литератора и наличие все того же безупречного вокалиста. В пушкинской «Капитанской дочке», впервые спетой в костромском драмтеатре 27 марта, главными оказались голос и судьба Емельяна Пугачева.        

 

Две эти силы
На высоком столе (а на нем еще и трон) отчаянный, он в окружении свиты сидит и ухмыляется прямо смерти в лицо - откровенный привет нынешней «Капитанской дочки» когдатошнему «Каменному гостю». Спустя ровно десять лет цитировать свой дебютный, в смысле режиссуры, спектакль Елене Сафоновой удается запросто.
Почти ничего не изменилось: в Костроме нет и намека на музыкальный театр, в труппе есть ко всему готовая молодежь, в «списке» болезненных сценических тем тема рока по-прежнему из главных. И самое главное - на высоком троне сидит и ухмыляется он. Артист, в 2016-м, как и в 2006-м, способный сыграть смертного, не боящегося смерти - хоть председателя чумного пира Вальсингама, хоть предводителя кровавого восстания Пугачева.
Называя первую весеннюю премьеру не мюзиклом, а музыкальным спектаклем, режиссер Елена Сафонова, с одной стороны, упрощает жизнь себе. «Музыкальный спектакль» что-то вроде «стихотворного сочинения» - более обоб-щенного жанра не встретишь, а значит, и конкретного от постановщика не потребуешь ничего. С другой - реально усложняет существование исполнителей: то, что в мюзикле необязательно отыгрывать (все равно пропоется, станцуется, засыплется блестками - тут внешнее важнее внутреннего), в «музыкальном спектакле» нужно сначала добротно сыграть, а уж только потом спеть.
Тем более что сценическая версия прозаической «Капитанской дочки», сделанная специально для спектакля Сафоновой Игорем Гошиным, даже для драматического театра вполне сгодится: здесь узловые сюжетные моменты прописаны в насыщенных, пусть и лаконичных диалогах. Здесь купирован плотный авторский текст, но не купированы грандиозные пушкинские смыслы - драматической силой, играя такую «Капитанскую дочку», нужно обладать настолько же, насколько и силой голоса. Пока две эти силы безоговорочно сходятся в Емельяне Пугачеве Дмитрия Рябова.

 

Лучшей, но не досягаемой
Сафонова очевидно ставит на Дмитрия Рябова, профессионального вокалиста, прошедшего десять лет назад школу «Каменного гостя», и артиста, освоившего внушительную - от Мизгиря Островского до шекспировского Клавдия - часть «героического» репертуара. И не просчитывается.
Спектакль начинается с музыкальной темы Пугачева: столичный композитор Александр Шевцов придумал для него какую-то странную пляску - изломанный галоп. Стремительный, как пугачевский путь к власти (чтобы тысячи нарекли его императором Петром III, самозванцу понадобилось всего два года), и чудовищный, как пугачевский жизненный исход. Об этом исходе бунтовщик в исполнении Дмитрия Рябова знает с первых минут действия.
За снежной стеной чуть сжавшуюся (метель - он кутается в жалкую одежу) фигурку удается разглядеть не сразу. Но вот Пугачев вскакивает на огромные, от кулисы до кулисы летящие качели (это кибитка Гринева едет назло бурану) и запевает раздольную песню о красоте русских просторов и неизбежной - на плахе ли, под плетью ли, или в петле - смерти.
Фигурка превращается в фигуру, в мощную стать, но запоминается лицо: чуть рыжеватая «плотная» борода и лихорадочно горящие глаза. Вот эту маску, «нарисованную» в повести самим Пушкиным, Рябов буквально надевает и носит весь спектакль. Никакой мимики - только азартность и безысходность, вместе, в пронзительном взгляде.
В походке, слегка вразвалочку, решительность, но полная обреченность, когда приходится сидеть на троне: этим одновременно великим и жалким человеком движет одно - понимание, что отступать некуда (свои же предадут) и некуда наступать (впереди лишь клетка и четвертование). Поэтому так отчаянно, так страшно он хватается за «сейчас» и только сейчас живет: под незатейливую песенку-галоп вешает и рубит одних, других милует и отпускает.
С Петрушей Гриневым Александра Соколова, дважды помилованным, его на самом деле ничего не связывает - просто сию минуту он, ласковый и нежный зверь, хочет дарить жизнь и щедро дарит. Просто очень хороша гриневская невеста Маша (Елизавета Камерлохер) - невозможно не отпустить. И в том, как бережно этот верзила кутает Машу в свою шубу, и в том, как зло толкает ее к Гриневу, мол, свободны, проглядывает тоска Пугачева-Рябова по другой жизни. Лучшей, но не досягаемой.
С каждым появлением Пугачева заливая сценическое пространство алым светом, Елена Сафонова, конечно, намекает на кровавый бунт. И именно из этих «алых сцен» выстраивает политически-философскую историю - о призрачности любой власти и о реальной силе рока.
Пушкинский мистицизм, режиссеру-постановщику явно не чуждый, то и дело прорывается сквозь реалистическое повествование - то сном Гринева, которого преследует, зло хохоча, Пугачев в инвалидном кресле, то языческим танцем ряженых, вдохновленных злодеем Швабриным (Иван Поляков). И эти почти сюрреалистические «картинки» так контрастируют с мелодраматическими картинами - любовными и бытовыми сценами спектакля, создавая необходимый театральный объем.

 

На край земли пойду
За любовь, естественно, отвечают они - впечатлительный Гринев Александра Соколова (на его юных щеках то и дело вспыхивает румянец) и очаровательная Маша Елизаветы Камерлохер, с беззащитными вьющимися локонами и ямочками на щеках. Безмятежные дети вначале, они к финалу становятся совсем взрослыми, но Маша все-таки взрослее: приятным грудным голосом (что, однако, не мешает ей, когда поет, брать заоблачные высоты) она молится за любимого совсем как мудрая женщина. И на настоящий поступок - просить защиты у императрицы (Нина Маврина) - решается тоже по-женски отчаянно.
Швабрин Ивана Полякова гармонию влюбленной пары разрушает, как мелодраматический злодей - шипит, извивается, расточает словесный яд. Но и у него есть своя трагедия: «на край земли пойду», «в пепле сгорю» - поет он Маше совершенно безнадежно. И вдруг из классического злодея превращается в жалкого человека: его можно любить - вот только юной Маше испепеляющая, зрелая страсть Швабрина не нужна. Она еще не доросла до нее.
Другая модель любви - любовь-преданность, любовь до гроба капитана Миронова (Алексей Галушко) и Василисы Егоровны (заслуженная артистка России Татьяна Никитина). До поры до времени хлопотливые и нелепые, под пугачевскими пулями эти двое вдруг меняются до неузнаваемости: он становится воякой-героем, она - героиней-мученицей. В отчаянном прощальном объятии немолодых уже людей - та пронзительность, которая совсем не нужна в мюзикле, но очень нужна в музыкальном спектакле. Аккумулировать такие разные способности костромской труппы в спектакле такого непростого жанра у Елены Сафоновой на сей раз действительно получилось.


Дарья ШАНИНА
Фото из архива Костромского государственного драматического театра имени А. Н. Островского

Партнеры