Владислав Гостищев:

 

Мне кажется, я надоел костромичам

 

 

Сорок пять лет он бродит по городу и колесит по области, собирает все награды региона и раздает главные призы «Студвесны», здоровается с любым и с каждым общается, выпускает стенгазеты, травит байки, снимается в кино, с журналистами встречается – и мы знаем о Гостищеве все. Кроме одного: а вот прямо сию минуту живется – как? Через неделю после бенефисных торжеств и премьерных «Маленьких трагедий» народный артист России Владислав Гостищев в интервью «СП» говорит только о сегодня. И исключительно о театре, о котором, как ни странно, актера спрашивают отнюдь не всегда.

 

Занять и никого не пускать
- Владислав Дмитриевич, давайте по горячим следам: есть ли жизнь после юбилея?
- Есть. Это называется послевкусием. Когда на следующий день после торжеств начинаешь тихонечко возвращаться туда в мыслях и анализируешь, что говорил, что пил, что ел, что пел...
- Я о другом немного. Когда в день рождения и главная роль в премьере, и глава региона с поздравлениями, и вся труппа рядом, и в зале весь город, дальше – что?
- А дальше идет нормальный рабочий процесс. Если перед этим делом весь театр зациклен на тебе, то после ты прекращаешь быть «над» и включаешься в повседневную творческую жизнь. В театре тоже существует так называемая производственная необходимость.
- А как в этом самом театре, который и тяжелейшее искусство, и сложнейший социальный институт, прожить полвека? Невероятно же.
- Это очень непростой вопрос. Но самый простой на него ответ – нужно однажды занять свою нишу и никого туда больше не пускать. Тогда ты будешь.
- Но это вечная оборона.
- А в театре и не должно быть аморфности и инертности. Раз я что-то могу, значит, это должен делать именно я. Не всегда, правда, так получается, потому что тот, кто стоит во главе нас, может видеть на этом месте кого-то другого. И тогда ты должен активизировать все свои ресурсы и убедить, что здесь возможен только ты – и никто иной.
- Вот, кстати, про того, кто во главе. Почему в актеры шли в девятнадцатом веке, понятно: театр был актерским. Сегодня он режиссерский, но в актеры почему-то все равно идут, хотя профессии подневольнее не бывает. Так почему?
- Для меня самого загадка, почему при сегодняшней практической жизни, когда пятаки закрывают глаза и души, люди все-таки служат театру. Понятно, что миллионером здесь не станешь. Наверное, есть какая-то тяга, есть, если хочешь, наследственность, желание высказаться. И потом еще одно – быть. Ну это уж совсем ни к черту, но оно есть. Быть, стать, чтоб тебя видели, слышали, чтоб не затеряться в жизненной толпе.
- А конкретно у Гостищева главный мотив?
- Я никогда не мечтал стать артистом. Провидение несло меня по жизни – и занесло в театр.

 

Все благодаря сказкам
- Провидение занесло, но остались-то вы в театре сами. Добровольно.
- Терпели, не выгоняли, и слава Богу. А тут вдруг – началось: играю в одной комедии, в другой, и мне понравилось. И знаешь, что больше всего? Сказки. Потому что в сказке позволено все, потому что сама по себе сказка построена по принципу «не может быть». Если я еще и стал каким-то артистом, то только благодаря сказкам. А потом, я в каком-то смысле лентяй: для меня сменить в этой жизни стезю очень сложно.
- Привычка?
- Если хочешь, да. А если хочешь, боязнь перемен. Я не люблю неизведанное, не люблю иксов и игреков. Хочу, чтобы передо мной было что-то ясное, понятное, осязаемое. Может, отсюда у меня появились и Понтий Пилат, и Иван Грозный в «Василисе Мелентьевой».
- А сегодня вы – взять хоть «Неугомонный дух», хоть «Касатку» – все больше комикуете. Это что – возвращение к собственным истокам?
- Просто так получается. Хотя у меня сейчас наступил тот момент, когда уже не сыграть хочется, а выйти и что-то сказать, чем-то таким поделиться...Чтобы туда, в зрительный зал, прошло. Тем более сегодня, в создавшейся ситуации в стране, в мире, извини за идиотский глобализм, надо что-то такое со сцены говорить, чтобы пронимало людей.
- То есть вы за политический театр?
- Ни в коем случае. Театр – это все-таки подтекст, а политический театр, хотим мы или нет, не знает подтекстов, он знает только лозунги. А я с детства лозунги не люблю.
- Хорошо, по-другому спрошу: какой театр вам сегодня нравится – формальный, документальный, игровой? И вообще, вам интересно в нем?
- Интересно, но я не всеядный. Чего уж мне в семьдесят пять оценивать новаторства? Не все могу принять у всероссийского любимца Марка Захарова, у Табакова не все, хотя он такой же консервативный, как я. Но точно знаю, что и Захаров, и Табаков – это театр. Магия, которая где-то чуть-чуть «над». Попытка выскочить из самого себя, из жизни – из зарплат, цен, ЖКХ, оказаться выше всего этого.

 

«О-о-ой, Ваденька!»
- Теперь о зрителях: каждое новое поколение, приходящее в партер, «влюбляется» в ровесников на сцене...
- Это железная логика. Помню, и меня розами засыпали. Как-то мы по Прибалтике мотались: месяц в Вильнюсе, месяц в Риге, месяц в Таллине. Французскую пьесу «Чао» играли – ну там зрители с ума сходили!
- А есть те, кто в вас сорок пять лет назад «влюбился» – и до сих пор?..
- Мне кажется, я уже надоел костромскому зрителю за эти годы (лукаво улыбается). А вот сегодня шел к тебе – какой-то мужчина подходит: «О-о-ой, Ваденька!». Оказалось, полковник КГБ (смеется, но с опаской). Конечно, есть зрители, которые помнят меня, приходят ко мне, звонят.
- Говорят, что студенты КГУ вас называют «Наше все». Получается, молодое поколение зрителей тоже ваше?
- Они меня знают, потому что я с ними работаю – как председатель жюри «Студенческой весны». Я иногда жалею, что наши, театральные, не смотрят студенческие спектакли, а ведь там есть зернышки. Такие есть зернышки, что думаешь: почему бы этим ребятам у нас в театре не поработать?
- Владислав Дмитриевич, а народный – это звание о чем?
- Хочу тебе встречный вопрос задать: ты можешь себе представить такое – народный артист Италии Марчелло Мастроянни?
- Смешно даже.
- А наша страна очень богата на почетные звания, почетные грамоты, благодарственные письма. Причем не подкрепленные материально. Зато с тебя особый спрос: народный – соответствуй!
- То есть забронзоветь не дают?
- А я вообще спокойно отношусь ко всем этим званиям. И в случае чего вспоминаю театральный анекдот. Режиссер на бирже собирает себе актеров: «Так, два народных у меня уже есть, три заслуженных есть... Теперь бы парочку хороших».
- Интересно, вы за полвека в театре что-нибудь о своей профессии поняли?
- Ты чего ждешь? Что я скажу: текст надо добросовестно учить? (Смеется.) Если бы понял, я бы уже это все бросил давно. Помнишь пушкинского Сальери: «Я наконец в искусстве безграничном достигнул степени высокой»? Если кто-то сам себе скажет, что достиг высокой степени в искусстве, значит, грош ему цена.
- Но многие почему-то в своей «высокой степени» уверены.
- А это зависит от самоощущения. Ты обязан почувствовать: все, милый, хватит смешить. Когда я почувствую хоть какой-нибудь намек в этом плане, я сразу же уйду. А пока мне кажется, что кое-что еще я могу сказать со сцены.

Дарья ШАНИНА
Фото автора

 

Партнеры