По ШУТьему велению

 

«Двенадцатая ночь» в костромском драмтеатре настала благодаря... шуту 

 

 

Шутка ли: за какие-нибудь два часа организовать шторм на спокойнейшем море, оживить четырех потонувших, девчонку обратить в мальчишку. А ведь он это все проделывает именно что шутя – шекспировскую «Двенадцатую ночь» в Костромском государственном драматическом театре имени А.Н. Островского, беспрестанно веселя и веселясь, устроил профессиональный балагур Фесте. А потому премьерный спектакль Елены Сафоновой вполне можно считать очередным из серии «кто виноват?»: назначать ответственным за все происходящее на сцене кого-то из персонажей у костромских режиссеров, похоже, входит в привычку. 

 

Следуя за главным
До нынешней осени за этим делом был замечен исключительно главреж Сергей Кузьмич. В его «Грозе» (хотел не хотел, но выглядело именно так) все завертел механик Кулигин: это он пустил ток между Борисом и Катериной, вызвал карающие громы-молнии, упорно высвечивал пороки «темного царства», пока сам не ушел в вечную тьму.
В «Плутнях Скапена» и того чище – все заварили трое. Скапен, Зербинетта и Карл, мало связанные друг с другом у Мольера, у Кузьмича вдруг оказались вооруженным бандформированием. Кого побили, кого соблазнили, кого обобрали – в общем, мольеровскую веселуху тройными усилиями превратили в криминальную драму.
По-видимому, вдохновившись примером главного режиссера, главный художник костромского драматического Елена Сафонова в своей «Двенадцатой ночи» тоже решила разглядеть зачинщика. А тут – шут, и как раз непристроенный: в чудаковатой комедии Шекспира, в которой все рядятся в чужое и любят не своих, активно участвовать в развитии путаного сюжета не дано именно остряку Фесте.
Сафонова лишает его даже единственной крохотной лазейки: сцену в чулане, где шут играет священника и разыгрывает Мальволио (здесь Фесте в первый и последний раз прямо вторгается в сюжет), постановщик просто купирует. Зато наделяет персонажа, признанного напоминать о бесконечной печали и говорить горькую правду хохочущему миру, другими полномочиями. Без всяких шуток – полномочиями творца.

 

 

«Дурак» в помощь
Иллирию – страну, расписанную Шекспиром в «Двенадцатой ночи», нормальной явно не назовешь. Здесь от переодевшейся в мальчика (она после кораблекрушения инкогнито разыскивает брата-близнеца) юной Виолы теряет голову красавица Оливия. Последнюю же жаждет герцог Орсино, а от него млеет маскирующаяся Виола. Прибавьте к этому пару безнадежных пропойц да разбитную служанку, борющихся с чванливым управляющим, а еще объявившегося брата-близнеца и поселите всех на одном побережье – история получается, мягко говоря, безумная.
Устраивая на подмостках костромского драмтеатра безумный мир, Елена Сафонова в помощники себе берет, естественно, «дурака» – шут Фесте Александра Соколова существо совершенно инфернальное, на иллирийском побережье за главного. Он и сочиняет всю эту несуразицу: сначала на авансцене, прямо перед занавесом, не смущаясь публики, раскидывает серое полотнище, «будоражит» материю и дует на нее во все щеки.
Мгновение – и уже на самой сцене бушует спровоцированный шутом шторм: волны набегают на причудливое каменное строение, ветер сносит с ног, а на берег выкатываются двое. Стоит шуту запеть свою незатейливую песенку, как утопшие воскресают, и для спасшейся Виолы (Евгения Некрасова) Фесте уже приготовил мужской костюм. Устроитель сумасшедшего маскарада, он отвечает не только за мизансцены-музыку-костюмы – даже за сценическую речь: как нужно говорить о любви, Фесте наглядно демонстрирует герцогу Орсино (Иван Поляков). Вот только в этом абсолютно искусственном мире (он весь – театр) люди почему-то все-таки не актеры.

 

Кто вышел из игры?..
Пытаясь существовать максимально театрально, местами даже ходульно, актерский ансамбль «Двенадцатой ночи» нет-нет да и срывается на «правду чувств». В пространстве, которое само подталкивает к игре (Сафонова-художник сооружает на сцене нарочито искусственные, явно бутафорские каменную площадку или раскидистое дерево, а художник по костюмам Елена Белова предлагает персонажам напыщенные, броские облачения), из игры то и дело кто-то выходит.
Иван Поляков, в роли Орсино безупречно носящий маску экзальтированного влюбленного (томно смотрит вдаль и расточает сладкие признания), в диалогах с переодетой в пажа Виолой вдруг являет простоту и естественность. Она, Виола Евгении Некрасовой, рядом с Орсино забывает играть в крутого пацана (пластически актриса мастерски копирует «брата-близнеца» Всеволода Еремина). Когда герцог кладет голову ей (якобы пажу) на колени, она испуганно замирает, когда сама падает Орсино на грудь, счастлива бесконечно. И только туповатый мужчина не догадается, что перед ним переодетая женщина.
Всеволод Еремин, которому досталась роль брата Виолы Себастьяна (они с Евгенией Некрасовой не похожи, и слава богу: путаницы меньше), в принципе отказывается от маски. И работает как раз «в предлагаемых обстоятельствах»: оказался на незнакомом берегу – увидел роскошную Оливию, почему-то уже давно в него влюбленную, – женился. Все быстро, понятно и оправданно.

 

 

А кто остался?
Зато Оливия Анастасии Красновой – маска и ничто другое. Нечто очень похожее (чисто визуально) Краснова играла в «Плутнях Скапена»: у нее на голове вновь невообразимое сооружение (два огромных пучка волос напоминают рога), на ней самой невообразимое платье (корсет, юбка на кринолине, вуаль – все черное), и характер тоже невообразимый. Оливию, вообще-то от одиночества влюбившуюся в переодетую девушку, Анастасия Краснова превращает в натурального фрика. Она маниакально одержима, и не так уж важно чем: нося траур по брату, напоминает надгробное изваяние, стоит влюбиться – порхает с розовыми цветами в волосах так рьяно, что, кажется, готова взлететь под колосники.
Вместе с Оливией-Красновой маскарадную форму от и до выдерживают управляющий Мальволио (заслуженный артист России Игорь Гниденко над своим персонажем откровенно потешается даже тогда, когда с того безжалостно стаскивают штаны, оставляя в одних панталонах), и борющаяся с ним троица: сэр Тоби Бэлч (заслуженный артист Костромской области Алексей Галушко), сэр Эндрю Эгьючик (Игорь Акулов) и камеристка Мария Антонины Павловой.
Фирменную шекспировскую «низкую» комедию они отыгрывают с азартом: сэр Тоби Галушко упоенно важничает, разгуливая даже в цветастых «семейниках», сэр Эндрю Акулова скачет за Тоби вприпрыжку, то и дело валясь с ног (а потому похож на кузнечика с тонюсенькими подгибающимися лапками), Мария Антонины Павловой верховодит мужиками, не скрывая своей природной страстности. Они вообще не скрывают всего самого физиологичного, что есть в человеке, – и превосходно оттеняют «высокие страдания» Орсино, Виолы и Оливии.
Есть в сафоновской «Двенадцатой ночи» и еще одна несомненная удача – Влад Багров в роли капитана Антонио. Персонажа даже не второго плана (капитан – друг Себастьяна, на сцене являющийся раза два-три) он превращает в козырь постановки: Антонио в исполнении Влада Багрова – копия Джека Воробья в исполнении Джонни Деппа. И, пожалуй, постройся премьерный спектакль вот на таких именно фишках, вот именно так – в откровенных масках – сработай все, «Двенадцатая ночь» могла бы стать кассовой комедией. Пока же, что из нее выйдет, шут знает. В конце концов, главный спрос – с него.

 

Дарья ШАНИНА
Фото из архива Костромского государственного драматического театра имени А. Н. Островского

 

Партнеры