Увидеть Мордасов - и умереть

«Дядюшкин сон» Елена Сафонова растолковала как провинциальную драму

Праздника всем хотелось. По такому случаю и в розовые рюши упаковались с головы до ног, и парадный чайный сервиз – алый, блестит, как лаковый, – извлекли из закромов, и даже «Бурёнушку» затянули хором. Вот только настоящим праздником в бенефисном «Дядюшкином сне» стало всё-таки появление заслуженной артистки России, а нынче ещё и юбилярши Анны Заварихиной. На фоне которой тётки в рюшках, чай со сплетнями вприкуску и унылый фольклор – для провинции и так будничные – выглядят ну совершенной тоской. А впрочем, кто хоть когда-нибудь видел веселящегося Достоевского?

 

Достоевский шутит
Единственный раз – прямо после несостоявшейся казни, омской каторги и  четырёхлетней ссылки – суровый Фёдор Михайлович всё же пошутил. В одном «Сне» над всем театром. Свой «Дядюшкин сон», классическую повесть, ну в крайнем случае «мордасовскую летопись», взял и процентов на девяносто записал диалогами. Получился не текст, а мечта режиссёра –  хоть без единого вмешательства бери и ставь. Но в этом-то «без единого вмешательства» вся и шутка.
Проза, прикидывающаяся чем-то драматическим, драме, пусть даже самой прозаичной, проигрывает в одном: скучно. И совсем не потому, что долго (хотя здесь режиссёру Елене Сафоновой, не поскупившейся на купюры, отдельное спасибо: костромской «Сон» прерывается часа через два, хотя традиционно длится три с половиной-четыре) – потому, что предсказуемо. Психолог каких поискать, Достоевский и в крохотной повестушке умудрился буквально каждому чиху своих персонажей найти подробное объяснение – и объяснениями этими поделиться вслух. А потому никаких недомолвок и непоняток. А что самое главное, никакого зрительского триумфа: мол, «ура, догадался!».
Вот наполовину истлевший и целиком обезумевший князь (народный артист России Эмиляно Очагавия), «раненный» первой нотой Зининого (Оксана Меркулова) романса в самое сердце, в секунду становится живым и нормальным. Только-только успеваешь смекнуть: «Это потому что музыка из его счастливого прошлого», как князь изрекает: «Вы мне так много напом-нили... Из того, что давно прошло...». Впрочем, даже с десятками подобных прозаических «разжёвываний», напрочь убивающих азарт публики, театры, часто впадающие в «Дядюшкин сон», всё-таки готовы мириться. Ради двух безоговорочно бенефисных ролей.
Какие могут быть разговоры, если всё одобрено мэтрами: когда-то блестящего, а теперь тусклого князя К. и вечно бравурную Марью Александровну Москалёву уже в двадцать первом веке сыграли сами(!) – Этуш с Ароновой в московской «Вахтанговке» и Басилашвили с Фрейндлих в питерском БДТ. Весной 2015-го в костромском драматическом история ценного «ископаемого», чуть было не просватанного за страдающую девицу (отвергнутый женишок помешал) её предприимчивой мамашей, затевается во имя народного артиста России Эмиляно Очагавии и заслуженной артистки России Анны Заварихиной. У них в этом сезоне юбилеи. Правда, самый аристократичный актёр и самая аристократичная актриса костромской труппы, пожалуй, достойны другого подарка – поизысканнее.


Маска одного и триумф другой
Однако, преподнеся именно «Дядюшкин сон», режиссёр и художник дважды бенефисного спектакля Елена Сафонова для юбиляров могла бы сделать грандиозное. Артистов с явной драматической поступью в кои-то веки направить на комедийный путь – материал ступить на этот самый путь просто благословляет. И с Очагавией в целом случается: густое, серебристое и искусственное каре на висках отливает фиолетовым, в стеклянных глазах умерла без надежды на воскрешение мысль, сухие руки тянутся в неизвестном направлении – маску народный артист России надевает с самого начала.
И в ней гротесково работает до самого финала: транспортируемый исключительно на руках у безнадежно заросшего и сильно молчаливого Пахомыча (Иван Поляков) князь не сидит – находится при стуле, не говорит – внезапно открывает какой-то речевой клапан, и словесный поток без остановки «течёт» на неизменных скорости и интонации. Лишь дважды в костромском «Сне» марионеточное тело князя становится человеческим и человеческой  механическая княжеская речь. Когда Зина белоснежным ангелом поёт романс о беззащитном рыцаре и когда эта же Зина, но уже с демоническим остервенением разоблачает всех, обидевших старика. Собственную мать, чуть было не состряпавшую свадьбу дочери и князя, и собственного экс-жениха Мозглякова (Александр Соколов), из ревности внушившего старцу, что помолвка – лишь сон.
С Анной Заварихиной долгожданного комического превращения не происходит: за последние десять лет смешной – и как талантливо смешной – она была лишь однажды. В своём едком, абсурдистском, стильном «Нахлебнике» москвич Анатолий Ледуховский роскошную Заварихину посмел превратить в притягательную клоунессу. И огненный парик, и огненное декольте, и огненная страсть оказались совершенно по ней. По ней оказалось и балаганное существование. Но Сафонова не Ледуховский, и свой юбилейный «Дядюшкин сон» заслуженная артистка России Анна Заварихина прямо в день рождения играет типично для себя. Для самого «Дядюшкиного сна» - совсем не типично.
Под изящный и лёгкий, как она сама, вальс Марья Александровна Москалева Анны Заварихиной выпархивает в грубую и тяжёлую провинциальную действительность. Свой премьерный спектакль вопреки всем традициям Елена Сафонова строит именно на этом контрасте: с многочисленной армией мордасовских баб (их рьяно играют сразу восемь разновозрастных актрис труппы), напичканных сплетнями и песенками про бурёнку, обёрнутых в аляповатые рюши и блестящие ленты, топочущих и верещащих, сражаются две  безупречные дамы. Безупречные внешне и внутренне Москалева-старшая и Москалева-младшая.
Анна Заварихина, как умеет всегда, целых два часа держит нравственную вертикаль. Вертикаль женского достоинства, женской силы. Натянутая, как струна (расслабишься – сорвёшься), ее Марья Александровна эту «натянутость» и прямоту передаёт Зинаиде Оксаны Меркуловой. Мать и дочь похожи настолько и внутренне, и внешне, что не возникает  сомнений: судьба Зины – это и судьба Марьи Александровны. Всё, что сама не прожила, что недолюбила, Москалева-старшая искренне желает прожить и долюбить единственной дочери. Поэтому и на брак со стариком толкает, и падает почти замертво, когда брака не случается. И, видит Бог, счастливый финал – пусть, погостив в Мордасове, умирает престарелый князь – две эти женщины заслуживают. Финальный вальс – их очень честный триумф.


Дарья ШАНИНА
Фото из архива Костромского государственного драматического театра имени А. Н. Островского             

Партнеры