Людмила Курилова: Помню, как наши воспитатели уходили на фронт

Тот, кто для хрупкой женщины приготовил тяжёлые испытания, ставил, конечно, не на неё. А она возьми да выдержи всё. Немецкие самолёты над русским городком. Казённое детство при живых родителях. Внезапное одиночество на середине пути. И если в начальной школе вы не учились у Людмилы Николаевны Куриловой (а она в школе, тридцать первой, девятнадцатой, одиннадцатой, всю жизнь), один урок женщины, вынесшей войну, репрессии и вдовство, всё-таки стоит усвоить...

 

Досье

Людмила Курилова
Учитель с героической судьбой.
Мать знаменитого на всю страну поэта, сценариста и барда Дмитрия Курилова.
В свои семьдесят семь делится знаниями с детьми с нарушениями здоровья и детьми, оказавшимися в непростой жизненной ситуации.

 

Не терять достоинства   
- Главное – не терять своего достоинства. Ни при каких обстоятельствах.
- Этому вас сама жизнь научила?
- Этому меня научили в детском доме. Я очень благодарна и дошкольному, «ленинградскому», детдому, и школьному.    
- Шутите?
- Не шучу. Так, как нас воспитывали, сейчас нигде не воспитывают. Подумайте: в сорок втором году в Костроме организовали «ленинградский» детский дом, хотя здания для него не было. Ведь вот какой нашли ход – это уникально: освободили третий и четвёртый этажи в жилом доме. Детей нас было много – человек, наверное, пятьдесят, и мы занимали четвёртый. А на третьем кухня.
- Что на этой кухне в 1942-м готовить: голод же?
- Мы не голодали. Кормили четыре раза, и обязательно перекусы – чай, яблочко. Потому что приносили много - народ-то был добрый. Но нас научили вот чему: если ты что-то не любишь, не трогай. Отдай другому. И чтобы мы еду прятали – такого не было. И за теми, кто с нами работал, тоже следили. Сейчас я понимаю, семьи у воспитателей голодные были, поэтому они иногда и брали втихаря. Но тогда, если заметят, сразу увольняли. «Она перешла на другую работу», – нам не говорили почему, но мы догадывались. Хотя я больше запомнила, как воспитатели уходили на фронт.  
- Хотите сказать, что воспитателями были мужчины?  
- Девушки. Помню одну: молодая, темноволосая такая. Она как раз собиралась в армию и разучила с нами песню «Девушка-солдат»:
(Поёт.) Огнём войны страна объята,
Гремит над Родиной набат.
И вместе с юношей-солдатом
Шагает девушка-солдат.
Ее шинель – одежда груба,
И все бойца в ней узнают,
И только ласковые губы
Ее повсюду выдают.    
Родная девушка, подруга... (Замолкает и плачет.)
Я так хорошо это запомнила, потому что она уходила. Насколько – не известно.
- Значит, крохотные, сбережённые за стенами детского дома, а уже понимали: война – это страшно?
- А мы её тоже видели, войну. Когда летали фашистские самолёты – а они летали над Костромой – мы спускались вниз: около нашего дома были вырыты глубокие траншеи. Забирались туда и смотрели на небо. А ещё помню, привезли двух детей с Украины, фамилия – Пятница. Они всё время дрожали. Потом нам рассказали: на их глазах убили всех родных... Поэтому нас в детдоме никогда ничем не пугали - и так напуганы были. Никогда не поднимали голос. Даже когда объявили, что Победа, мы – помню – такие взбешенные были, кидали подушки, «ура!» кричали. А нас не оговаривали.

 

Он был журналистом «Северной правды»
- Разве не бомбившие самолёты могли испугать детей, знавших ленинградскую блокаду?  
- Дело в том, что я не ленинградка. Просто оказалась в детском доме для ленинградцев.
- А ваша семья?   
- Моей семьёй стал школьный детский дом на улице Коммунаров. Директором была Матрёна Даниловна Бугрова – вот человек уникальный. Она инвалид и, хотя у неё была семья, дочь взрослая, жила прямо в детдоме. И как всё организовывала! Мальчишки играли на духовых инструментах, поэтому на всех демонстрациях мы шли со своим оркестром – какое шикарство, да? Каждый мальчик учился столярному и слесарному делу, а нас, девочек, учили на машине швейной шить, вышивать, вязать, гладить. Свободно отпускали в любые кружки и секции.
- Всё это замечательно. Но раз после Победы вас не вернули в Ленинград, вы должны были задуматься.
- Задумалась после одного случая. У меня всегда была фамилия Чаплина. В детдоме даже дразнились: «Чаплин – блин, горячий блин, очень вкусный». Почему я и запомнила. И вдруг меня вызывают к директору – вижу плачущую женщину, горькую-горькую. Я была так напугана. Что же у неё случилось? После ухода этой женщины меня почему-то стали называть Чебаковой. Позже я узнала: плачущая женщина была моей матерью.
- Почему же не забрала вас домой?
- После той встречи я насторожилась. А у нас был воспитатель Владимир Иванович Денисов, очень хотел меня удочерить. И как-то раз я его перехитрила. Играла у него в кабинете, а когда он вышел, посмотрела свои данные. Там было написано: «Мать в Никольском». Входит Владимир Иванович – я спрашиваю: «А что такое Никольское?». Он поперхнулся. Но всю правду я узнала только через много лет.
- ???
- После кологривского педучилища вернулась в Кострому и пошла к директору «ленинградского» детдома – она в то время работала директором детского сада. «Елена Константиновна, скажите честно: кто я такая?» – «Ой, Люда, лучше не знать!». И я поняла: дочь врага народа. И вот судьба - в этот момент в кабинет входит повариха. Смотрит на меня изумлённо: «Люда?» – «Люда. Откуда вы меня знаете?» – «Ты из этого детского сада взята» – «И вы знаете, где я жила?» – «Знаю». Уже в родном доме бывшие соседи мне сказали: мама в Никольском, где-то сестра Нина.
- Нашли их?
- Поехала в Никольское – знакомиться с матерью. Она, оказывается, золотошвейка была и тут, в больнице, всех обшивала. Захожу – сидит с ножницами, с иголкой в руках и руководит целой мастерской. Вот тебе и больная. «Мам, откуда ты родом?» – «Ивановская область, Пестяковский район». Еду туда, узнаю, что Нина живёт в Горьком, работает на знаменитом Горьковском заводе. И ей уже сообщили про меня – она приезжает. Оказывается, очень похожа на отца.
- От него разве могли остаться фотографии?    
- Только имя: Дмитрий Александрович Чебаков. Я сына и назвала в честь отца, раз мне не досталось настоящее отчество. И ещё известно, что он был журналистом «Северной правды» и что арестовали его прямо на дороге, у Чухломы. А главное – я узнала, кто предал нашу семью.
- Как это чаще всего бывало: «Если друг оказался вдруг»?
- Да, товарищ отца. Сосед – из квартиры напротив. Большой начальник. Ему, видите ли, тесно жилось. Я потом отыскала его, дверь открыла жена. «Я вам никого не напоминаю?» – «Нет» – «Чебакова я» – «Не знаю таких» – «Да? Странно? А как из-за квартиры соседей предавать, знаете?». Тут входит он. Я говорю: «Здравствуйте. И радостно вам жить с клеймом?» – и ушла. С тех пор я такая жёсткая.

Небо сияет. Всё хорошо
- Жёсткая-то жёсткая, но бывшие ученики вас в один голос благодарят.    
- Детей любить нужно, и я всегда любила. Знаете, сколько иностранцев в наш школьный детдом приезжало – посмотреть, как советские дети живут? И поражались: мы были счастливые. Действительно. Потому что нас любили.  
- Но детям ведь кажется: любят – значит балуют.
- Когда я работала в Островском, в Доме пионеров, где-то в районе заболел учитель – меня вызывают помочь. Приезжаю, провожу урок. И что заметила: в журнале у одной девчонки всё четвёрки-пятёрки, а пишет еле не тройку. Выясняется - дочка председателя колхоза. Я его вызываю: «Вы дочь любите? Если да, подумайте, какое у неё будущее? Это в колхозе вы хозяин, а выйдет она в мир... ». После этого разговора всё изменилось. А председателя колхоза я уговорила классу оплатить поездку в Москву.
- Чтобы «вышли в мир»?
- Они ведь дальше колхоза не бывали нигде. А здесь сама Москва: город, дома высокие, на выставку сходили, в мавзолей. Тогда у многих детей поменялось сознание. Мне вообще нередко удавалось менять сознание учеников. А недавно моё сознание тоже изменилось.
- После чего?
- А я была там (показывает наверх). После операции в коме лежала пять дней – и видела: небо сияет, там всё хорошо. И здесь мы обязаны быть светлее.   

Дарья ШАНИНА
Фото Сергея Калинина

lJCMT

Партнеры