Слабость - по силам

«Странная миссис Сэвидж» продемонстрировала «другую» Ирину Аркадьеву

 

Всё было исключительно в аркадьевских силах: судьбу «Странной миссис Сэвидж» американца Джона Патрика, вызванной на сцену костромского драмтеатра в нынешнем декабре нарочно для юбилярши-примадонны, только сама Ирина Аркадьева могла обратить в сильную историю. В сильную могла бы - но поддалась слабости: в репертуаре театра имени Островского «Миссис Сэвидж» возникает крохотной съёжившейся фигуркой на большом вольготном диване. И, как ни странно, «странная» премьерная постановка Елены Сафоновой оказывается сильна именно слабой Аркадьевой.
«Странная миссис Сэвидж» «штатного» по рождению (из американского Луисвилля), но не заштатного в смысле таланта Джона Патрика - для бенефиса материал сильнейший. Всевластного сенатора, грозоподобного судью и светскую «жрицу» с ума свести, пятёрку сумасшедших провозгласить эталоном адекватности, а среднестатистических  психиатра с медсестричкой вдохновить на великое (и всё в одиночку!) - предел артистических мечтаний. Тут уж, как говорится, солируй что есть силы.
В соло Сэвидж Ирины Аркадьевой силы нет. Есть слабость - и это, вопреки всем патриковским помыслам, самое сильное место чудачки-миллионерши. Когда не блестящей дамой - розовым, мерцающим бликом она появляется в сером пространстве дурдома, когда от страха прячется за маленького плюшевого тедди, когда в финале исповедуется не по тексту: «Одиночество - это страшная, очень страшная вещь...», что-то внутри болезненно отзывается.
Отзывается внутри зрителя и внутри самого сценического материала: обезоруженная слабостью Сэвидж-Аркадьевой, «Сэвидж» Сафоновой вдруг обретает сильное оружие. Беспомощность главной героини очень помогает главному художнику костромского драмтеатра.
Здесь уже не надо мучительной философии (хотя Патрик два действия только и делает, что философствует о человеческой нормальности-ненормальности) - здесь милой сентиментальности вполне достаточно. И «Странная миссис Сэвидж» именно что милеет. Тут не хочется ущипнуть себя - не сплю ли? - от первого невразумительного полилога «умалишённых» (Евгения Некрасова, Елизавета Камерлохер, Наталья Иншакова, Сергей Чайка, Игорь Акулов), как хотелось в начале морозовского «Деревья умирают стоя».

 


Тут от присутствия «умалишённых», обряженных в безликую униформу, не боязно, хотя должно бы. Тут даже сценография на удивление без нерва: «дышащие» и одновременно «глухие» стены, деревянный рояль, белый диван и книжный шкаф - для психушки слишком усреднённые, обычные. Лампы, свисающие над холлом, и те отдают безликим пром-артом. Пьесу о странностях человеческой жизни Елена Сафонова, вытравливая из неё пафос, превращает в обыденную историю одинокого и беззащитного человека.
А потому очень «чистые», но, если верить справкам, больные пациенты «Тихой обители» и «гнилые», но якобы здоровые дети Сэвидж (их играет трио Игоря Гниденко, Нины Мавриной и Дмитрия Рябова) - не две противоборствующие силы. Они все - сплошное одиночество. Мизансцены рифмуются: сначала серым, мягким кольцом Сэвидж окружают чужие «сумасшедшие» - чтобы защитить, потом в пёстрое, давящее кольцо берут родные дети - чтобы обокрасть. И сбиваясь в стайки вокруг главной героини, просто отражаются друг в друге.

 


Ведь потерявшая ребёнка Флоренс (Евгения Некрасова) нервна так же, как разбитная многомужница Лили Бэлл (Нина Маврина), а мучительно, но безрезультатно терзающий скрипку безобидный Ганнибал (Сергей Чайка) столь же трагичен, как и срывающийся на ор сенатор Тит (Дмитрий Рябов). Да и сама согбенная, душевная пожилая миссис Сэвидж, в общем, очень похожа на натянутую, как струна, и, как пулевой свинец, холодную юную медсестру мисс Вилли (выразительная работа Оксаны Меркуловой). И эта «двоичность», пожалуй, единственное спасение от одиночества, которое в спектакле гораздо страшнее сумасшествия.

Дарья ШАНИНА
Фото из архива Костромского государственного драматического театра имени А.Н. Островского

Партнеры