Гавриил Чистяков. Под небом и под землёй

Дед ушёл за правдой. Не вернулся. Отец ушёл за Победой. Не вернулся. Сын ушёл... Но, перечёркивая страшную семейную традицию, со псковского поднебесья и из донбасского подземелья этого человека с архангельским именем кто-то снова и снова возвращал на родную лосевскую землю. Как и положено Гавриилу – для благой вести. Что в крохотном селе можно прожить великую жизнь, Гавриил Чистяков уже восемьдесят два года не просто возвещает – показывает на собственном примере.

 

Здесь был монгол
- Гавриил Васильевич, если бы не вы, новой школы бы не было, и музея, и мемориалов. Лосево до вас вообще существовало?
- Ну что вы... Где сейчас строится мост, была стоянка древнего человека. Не зря рельеф возвышения здесь имеет строго прямоугольную форму и  с четырёх сторон это возвышение окружено водой. Известно, что в 1532 году Лосево штурмовали татары и черемисы. На северо-востоке даже есть захоронение монголов, погибших при штурме.
- Всё убедительно, кроме названия: Лосево - очень просто для семисотлетнего поселения.
- В своё время мой ученик был первым секретарём Василеостровского райкома партии в Ленинграде – и мы с ним объездили окрестности Питера. Тогда я и узнал, что из Ладожского озера вытекает река Вуокса. На нашу Вёксу похоже, правда? В двух-трёх километрах от Вуоксы есть населённый пункт... Лосево.
- Получается, Солигалич и Петербург – родные. Поэтому столичных всегда сюда тянуло?
- Ещё как: в полутора-двух километрах от Лосева было около тридцати дворянских усадеб – Голенищевых-Кутузовых, Ладыженских, Пановых, Невельских, Дурново, Карцевых, Шулепниковых, Шиповых... О наших усадьбах я Александру Александровичу Григорову до-о-олго рассказывал. Когда я в Костроме учился, он жил как раз над нами, этажом выше.

 


- А вы сами случайно не из дворян будете?
- Мой отец происходил из семьи священника. Поэтому и бежал в Кострому, оставив должность секретаря Чухломского РИКа, и устроился плотником. А я ничего не знал вплоть до девяностых: мать ни разу ни словом не обмолвилась. В пятьдесят первом, когда меня призвали, я должен был ехать в Германию служить. Помню, вызывают: «Ну, Чистяков Гавриил, отец у вас сидел?» – «Не сидел. Погиб смертью храбрых!» – «Хорошо. А дед кто был?» – «Не знаю». А НКВД тогда хорошо работало. Меня сразу же домой. Я только потом узнал, что в 1929-м мой дед, священник, поехал за правдой в Кострому – и не вернулся.

Девочка с золотым рублём
- Ваша мама всю жизнь была Орловой тоже из «конспирации»?
- Она просто не захотела фамилию менять – и всё. С характером была: в 1912-м блестяще окончила здешнюю школу. Тогда как раз годовщина войны с Наполеоном приближалась – и маму наградили похвальным листом, в котором одни пятёрки, и золотым рублём.
- Не медалью?  
- Рублём – от здешнего богача Волкова. Волков был крестьянином и превосходным мастером по электричеству – в Петербурге заводики держал. К слову о мамином характере: в 1936 году она взяла нас с сестрой и ушла к отцу в Кострому. Одна.                                                                                                                                 
- Дошли?
- Пешеходного моста через Волгу ещё не было – только железнодорожный, и тот недостроенный: вместо настила уложены стальные балки. И дыры во-о-от такие – как раз, чтобы провалиться. А на дворе апрель – на Волге ещё лёд стоит. Идём мы на середине моста – вдруг сестра как закричит! Оказалось, валенок потеряла. Мать вытащила какие-то тряпки, замотала ножку – дальше пошли. А жили мы в Костроме на Советской улице, в доме сто четыре. Это последний дом был: дальше речка Чёрная, а за ней конные казармы красноармейского полка. Уж как я любил смотреть на кавалеристов! И к шести годам, когда мы в Лосево вернулись, даже научился выстригать лошадей из бумаги.

А в глазницах полно вшей
- Великая война добралась до маленького Лосева?
- 22 июня часов в двенадцать пришёл из Самылова председатель сельсовета: «Война!». Мужики, которые были на митинге, сразу в магазин – лавкой он назывался тогда – сели в кружок, выпили... Через неделю, 30 июня, отец ушёл на фронт. Извещение о гибели пришло только к осени – больше, чем через полгода.
- Мама замуж вышла?
- Так и прожила до самой смерти одна, хотя – она же видная была, учительница – претендовали многие.
- Любила отца?
- Помнила отца – вот так.
- А Гавриилу что в память об отце осталось?
- В школу я пошёл в отцовских брюках. Он у меня был под два метра ростом, а я из-за голода не вырос совсем. Когда на приписку в шестнадцать лет пошёл, был метр сорок восемь и весил около пятидесяти килограммов. Поэтому брюки надевал до самых подмышек, мать проймы пришивала.
- Подождите: лосевский колхоз ведь и в войну самым производительным считался. А вы говорите: голод.
- Колхоз колхозом... Одна из жительниц Лимонова, например, набрала на поле пять килограммов мороженой картошки – для детей. Кто-то рассказал – ей дали пять лет лагерей. Так что мы ели заячью капусту, щавель, дуранду. Весной – песты. Это хвощи. Но что такое настоящий голод, мы узнали в 1942-м,  когда стали приезжать эвакуированные.
- Из Ленинграда?
- Да. К нам приехали мамина двоюродная сестра и тётя. Сгрузили их с телеги (ходить они уже не могли) и на носилках, на которых носят навоз, в сарай. Обе исхудалые, как скелеты. А в глазницах полно вшей. Вши были на одежде, в швах – везде. Эти женщины даже есть не могли сами – мы кормили их с ложечки. Потом, когда уже поокрепли, начали ползать – в овраги с малинниками. Отъедались листьями, ягодами.

 

В небе и под землёй
- Отомстить – за такое детство, за невернувшегося отца – хотелось?
- В школе мы ещё как воевали: даже пушки делали. Сначала готовили порох: селитру в уголь, и толчём в ступке. Из карандаша грифель вынешь – получается ствол. К катушке его примотаешь, головками серными набьёшь, подожжёшь – она летит метра на два (смеётся). Правда, в сторону учительского стола.
- И не стыдно?
- Я учился в Солигаличской мужской средней школе. Восемьсот парней – какая могла быть дисциплина? По русскому языку не учил ни одного правила, но диктанты писал не меньше, чем на четыре. Василий Иванович Успенский, он тоже из священников, прошёл войну, многими орденами награждён, говаривал: «Гавриил, завтра я тебя спрашиваю по всему материалу четверти. Не ответишь на пять – два за четверть». Я садился и за ночь все правила выучивал на «отлично».
- Но какие-то предметы любил?
- Чертил хорошо. Ещё в войну рисовал за молоко карты игральные (смеётся). Поэтому потом и поступил на худграф, учился у Белых, Кутилина, Бузина. А ещё очень рано научился читать. В школе была громадная книга «Морские путешественники и исследователи» – я её всю прочитал, как и «Фрегат «Паллада» Гончарова... Мечта у меня была – море. Но побывать пришлось в воздухе и под землёй.
- ???
- 14 октября 1951 года я забросил мешок на плечи, надел фуфайку, сапоги кирзовые – и в армию. Из восьмидесяти пяти человек нас четверых отобрали в «войска дяди Васи» – в 76-ю дивизию под командованием Василия Филипповича Маргелова.
- Того самого?
- Да. Ходил про него интересный анекдот. Вечером Василий Филиппович обязательно объезжал городок: проверял, много ли задержано солдат. Так вот, если он видит, что солдат лежит головой к городку, его сажают в машину и везут в городок. А если против городка, то на гауптвахту (смеётся). Я после службы по военной части собирался, но передумал: завербовался на шахту «Красный луч» на Донбассе.
- Как раз где сейчас бои.
- Да. У нас шахтёнка была старенькая: с десятого года в эксплуатации. В 1956 году, когда мы пошли в шахту, обвалился 25-метровый пласт угля. Я оказался как под карточным домиком: сижу как миленький – с одной стороны давит, с другой.... Хорошо ещё, что полез в пустоту – туда, где лежал клевак, иначе бы совсем раздавило. Через полчаса откопали.
- Значит, для чего-то вас в 1956-м сберегло?
- А знаете, наверное, для лосевской школы. Позвали туда однажды, когда физкультурник в армию ушёл, а я и задержался на тридцать лет. Физику вёл, математику вёл – да чего, кроме химии и немецкого, только не вёл. И директором был. Я ради Лосева, семьи и школы даже от моря отказался. А хорошо, наверное, в нём!
Дарья ШАНИНА
Фото автора


Партнеры