Крымское эссе

Три недели в гуще крымских событий

 

В марте, в самой гуще событий на тогда еще возвращавшемся в состав России полуострове Крым, в составе оперативной группы «Крымский бастион» побывал депутат Костромской областной Думы Владимир Внуков. Сегодня Владимир Кириллович делится с читателями «СП» своими мыслями, замечаниями и наблюдениями о тех исторических днях и будущем Крыма.
Тётка Шура приезжает из Крыма каждое лето подышать российским воздухом, повидать родню – подальше от курортной суеты. Для крымчан море, как для нас елки, и даже местная молодежь выходит на пляж не чаще, чем мы выходим в лес в грибной сезон – раз пять-семь.
В каждый свой приезд тётка доставала из походной сумочки свидетельство о рождении, где в графе «место рождения» административным почерком административными чернилами записано - Крымская область, РСФСР, то есть Россия. Показывала, как секретный документ из архива КГБ, как археолог, откопавший глиняную табличку в песках Туркмении с осознанием значимости события и важности информации, при этом поругивала каких-то для меня неведомых «чертовых хохлов». Она делала это всегда, даже в те благословенные времена, когда в стране царил государственный интернационализм, когда работящий Урал боготворил Бориса Ельцина за появившиеся в магазинах окорочка, а в вагонах костромского поезда витал неистребимый запах московской колбасы, когда в любой украинской станице полки продмага ломились от свежей баранины и говядины и, конечно, лучшей на планете Земля свинины. «Чудит», - думалось мне по легкомыслию.
Она делала это всегда, но в последнее время с обидой и грустью замечала – неужели в том последнем скорбном документе в известной графе будет написано «Крим, Украiна»? В эти минуты мне было невыносимо жалко её и её ровесников, переживших фашистскую оккупацию, видевших пепелище сожженной родной хаты, переживших Голод, именно с большой буквы, изведавших кнута колхозного объездчика за подобранный в поле колосок, - этих истинных детей войны и послевоенного лихолетья.
1 марта глубокой ночью по воле судьбы и приказу Родины с четырнадцатого причала базы Краснознаменного Черноморского флота я ступил на землю легендарного Севастополя и три недели прожил в гуще исторических событий. Думаю, Россия найдет своего гения, который напишет новые «Севастопольские рассказы» об этих драматических днях.

 


На рассвете остановились над Алупкой. Светлеющее небо разрезал контур древних гор, с турецкого берега дул легкий теплый ветер, шумел морской прибой и горели редкие утренние огни. Мой молодой товарищ-«афганец» безапелляционно, с армейской экспрессией заявил: «Я отсюда никуда не уйду». Мы все понимали, что больше из Крыма не уйдем никогда.
Полуостров произвел удручающее впечатление. Он походил на комнату пасынка в недружной семье. На всем лежала печать неухоженности, коммунального минимализма. Спросил у местного водителя Алексея:
– Вот это красивое чье?
– Это Януковича.
- А вот это?
- Это Тимошенко.
- А это убогое?
– Это наше. Все, что убогое, – наше.
Это же надо было киевским чиновникам так ненавидеть два миллиона своих сограждан!
Начались встречи, и я с удивлением услышал те полузабытые тёткины мотивы, над которыми в молодости посмеивался. В словах и действиях украинца Юры Косьяненко из Ялты, татарина Самира Асанова из Евпатории, русского Анатолия Третьякова из Севастополя сквозил непреодолимый страх, схожий со страхом батрака, где боязнь потерять кусок хлеба уживается с ожиданием хозяйской зуботычины. И в то же время - тоска по величию советской империи, разрушенной безумными политиками, по потерянным Волге и Байкалу, несметным кладовым Сибири и культурным сокровищам Питера. Но все они – люди разной судьбы – продолжали верить, что это не навсегда, что рано или поздно ( а лучше рано)  все вернется, а вернется, значит, будем жить. И нас – приехавших, и их – постоянно живущих на полуострове объединяло какое-то чувство, которое невозможно зафиксировать физическим прибором, измерить геометрией Лобачевского, но оно точно существует. Оказывается, есть вещи более  важные, чем лучшее в мире сало, – любовь к своей стране, народу, частью которого ты являешься, герои, на которых в юности ты равнялся, земля,  которую мы считаем своим общим достоянием, которую завоевали и обустроили наши предки, и многое другое, что позволяет мне с гордостью говорить: да, я «москаль», я русский!
Выбрал время и позвонил тётке. «Дед, иди быстрее к телефону, за нас Володя приехал из Костромы!»  Украинизмы проникли даже в лексику учителя русского языка. Поняв, что я не совсем отдыхающий, тётка разразилась спичем, из которого я почти ничего не понял. Да и кому внятно удалось объяснить, что такое счастье. Они – жители маленького крымского поселка – всё знали наперёд и даже не сомневались, что всё будет именно так. Наверное, только теперь я стал понимать эмоции людей из того далекого для нас мая 1945-го.
Референдум 16 марта развеял все сомнения и страхи. Новые россияне под градусом крымского вина гуляли всю ночь. А 18 марта Президент РФ В.В.Путин поставил жирную точку в крымском вопросе. Такого вопроса больше нет, а остальное доведем до ума сами, своим трудом.
С аэродрома военной базы в Гвардейском взлетали на памятнике советского авиапрома ИЛ-18. За иллюминатором до горизонта простиралась крымская земля – российская земля. Всю дорогу домой меня распирала гордость за то, что у нас такой президент, что у нас такая армия «вежливых людей», такая большая красивая страна, да и мы еще те ребята!
Похоже, Крым позволил нам обрести то, что мы в последнее время так долго и безуспешно искали, то, что принято называть национальной идеей, идеей идентичности, принадлежности к великому российскому народу во всем его этническом многообразии – народу-победителю, народу-созидателю.

Владимир Внуков,
депутат Костромской
областной Думы,
оперативная группа
«Крымский бастион»

Партнеры