Александр Кирпичёв: Конфликта нет. Но и премьер не будет

Что Кострома? Да язвит: недавно Труффальдино на сцене, он и в жизни теперь, мол, слуга двух господ. С февраля имя Александра Кирпичёва действительно на афишах обоих драматических города. Вот только служить двум театрам для Кирпичёва сегодня значит не быть ни в одном. Слугой. В общем, бросьте язвить: на этот раз Труффальдино, кажется, и вправду получает вольную.  

 

Досье
- Александр Кирпичев – заслуженный артист Костромской области, радиоведущий, педагог, литератор.
- В Костромском государственном драматическом театре имени А. Н. Островского – четырнадцать лет.
- В феврале 2014-го дебютировал в камерном драматическом театре под управлением Бориса Голодницкого.

 

- Значит, свободен?
- Свобода – это мечта, которой только может грезить человек ежедневно. А уж художник – тем более. Конечно, я не свободен: у меня есть ряд обязательств, в том числе перед театром, который я долго считал своим. И хотя он до сих пор мой...
- Саш, лирику мы уже слышали – хочется конкретики. Так ушёл или не ушёл Кирпичёв из «своего театра»?
- Я бы хотел избежать формулировки: «Ушёл». Не ушёл – я по-прежнему выхожу на сцену. Чуть ли не каждый вечер. Просто немного изменились условия сотрудничества: премьер с моим участием теперь не будет.

 


- Почему?
- Больше всего меня веселят слухи о том, что Кирпичёва не устраивают деньги. Я в театр в принципе пришёл не ради того, чтобы зарабатывать, – это было бы глупо... Ждёте от меня чего-то жареного – напрасно. Более того, скажу: даже конфликта никакого нет. Есть чёткое ощущение: у вас своя свадьба, у нас – своя. Есть определённая разница во взглядах на искусство.
- Прямо как у Мейерхольда со Станиславским. Правда, Мейерхольд из Художественного театра из-за такой же вот «разницы» ушёл. Совсем.
- А я не вижу необходимости хлопать дверью. В случившемся никто не виноват. Те, кто сидит в зрительном зале, уж точно. Понимаешь, среди них есть мой зритель, который приходит именно ко мне – и это безумно ценно.
- Тогда объясните вашему зрителю: когда-то самой легендарной в драмтеатре была четвёртая академическая гримёрная – Кулагин, Кирпичёв, Рябов. Теперь Кулагина нет, Кирпичёва нет наполовину. Это что – естественная смена актёрских поколений?
- Смена, но не знаю, насколько естественная. Вообще это индикатор каких-то процессов, происходящих внутри театра. Видишь ли, актёрское братство может существовать только при наличии лидера. Причём авторитет этого лидера держится исключительно на творческих  победах. Исключительно мастерством он подтверждает право вести за собой. А если такого человека нет, актёрское братство распадается.
- Камерный драматический театр, в котором вы теперь тоже играете, с лидером?
- Там действительно есть лидер, который постоянно доказывает, что он лидер.

 


- Ощущения после тамошней «Нелегалки» какие?
- Ощущение чего-то давно забытого. Помнишь – фотографию показывал? Это «Гарольд и Мод» – один из первых моих серьёзных спектаклей в Нижегородском ТЮЗе. И как раз на малой сцене. Так вот, в камерном пространстве совсем другой способ существования: ты практически интервью даёшь. И другое выразительное средство, которое просто невозможно на большой сцене – громкость звучания, придающая дополнительную искренность. Истосковался я по ней.
- А ещё, мне кажется, вы по любви на сцене истосковались. Так, как в «Нелегалке», Кирпичёв давно не любил.
- Ну как же? А «Ромео и Джульетта»? У моего Париса любовь сильная, страшная, безумная. Хотя, что греха таить, если бы «Нелегалка» возникла на сцене костромского драмтеатра, я бы в ней не играл. Зашоренность бы помешала: меня там видят в одном – в другом уже ни за что не увидят.
- Значит, есть смысл сотрудничать с Голодницким постоянно?
- У нас есть один проект – «Нелегалка». Ещё один вполне может быть, но уж точно не сейчас: сейчас к долгосрочному сотрудничеству я не готов. Я, в общем-то, не до конца ушёл, чтобы куда-то окончательно приходить. Вероятно, сегодня нужно какое-то время побыть в себе. Театр же на самом деле – во мне.
- Тогда почему бы не явить его миру? Собственный театр Кирпичёва.
- А почему бы и нет? Единственное: как организатор я слишком глуп – административную часть не потяну совершенно. Потону в оргмоментах. Вот если бы рядом со мной оказался человек, который взял бы их на себя, я бы создал свой театр. Подростковый.
- То есть ТЮЗ?
- Не совсем. Советская аббревиатура, знаешь, клеймо какое-то ставит. Поэтому – просто театр, ориентированный на тех, кто из детства вышел, а в молодость еще не пришел. На самом деле это огромная проблема: подростки у нас сегодня совершенно вне культурного поля. Что очень заметно, когда они заполняют зал. Выходишь на сцену – и в тёмном партере видишь огни мобильных телефонов. Они не с тобой – они там. И лишь потому, что не подготовлены. Получается, не в коня корм: их как привели, так и увели – ничего в душу не попало.
- Но чтобы попало, нужен ещё и особенный репертуар. «Целящийся» именно в подростков.
- Просто надо ориентироваться не на развлекушечки, которые сейчас делают в том числе и из классики, а на серьёзные вещи. Даже на неоднозначные – чтобы получались спектакли притчевого характера. Я вообще далёк от мысли, что искусство должно отвечать на какие-то вопросы – искусство вопросы должно ставить. В этом заключается его роль как провокатора.
- Саш, по-моему, провокатор – это вы. Так и представляю финал «Дяди Вани»: Кирпичёв мечется и бьётся о стены. Вот только стенам всё равно – стоят.
- Потому я от этих стен и отошёл. А чего биться-то? Когда шесть спектаклей в сезон – «вперёд, вперёд, вперёд, и более уж я не помню ничего»... Здесь надо тормознуться, особенно если нет доверия к погоняющему. Это как в медицине: ты ляжешь на стол к хирургу, если не веришь ему? Я – ни в коем случае. Я лучше подожду другого врача.  

 

Дарья ШАНИНА
Фото Сергея Калинина
и Геннадия Суворова

Партнеры