РосКОКОшный наш!

От синего пиджака падает замертво проспект Мира. От «Какая мила-а-ашка!» немеет безнадёжно смотрительница Романовского. От обнажённой Монро в областной филармонии вообще моментально поднимается. Возмущение –  ну не-воз-мож-но такое в Костроме! Да ещё не такое возможно: к синему пиджаку золотистое платье добавляется – за... пятьдесят тысяч евро. После «Какой милашки» «До чего хорошенькая!» следует – в адрес... начальника городского управления культуры и туризма Татьяны Гачиной. Вместе с обнажённой Монро неодетая Коко появляется – в объятиях любов... подруги Мисии Серт. И к вечеру 2 марта Кострома готова поверить уже во всё что угодно. Даже в то, что блистающий сегодня утром в «Модном приговоре» на Первом канале Александр Васильев воскресным днём и вечером действительно блистал у нас (благодаря Костромскому государственному музею-заповеднику и областной филармонии). На пресс-конференции, на выставке «Гламур 80-х» и на моноспектакле «Загадка Коко Шанель». Хотя верится на самом деле с трудом.

Пресс-конференция. От Нины Риччи
И даже романтичнее, чем у неё: «Мои любимые, здрасьте!» – 55-летний (а кто даст?) Александр Васильев за местных журналисток принимается прямо с лестницы Романовского музея. С порога, при входе в малый зал, нацеливается на здешнюю смотрительницу (даму явно за -сят): «Какая мила-а-ашка!». С кресла, собственно в самом зале, уже вообще на всех костромичек разом «налегает»: «До чего же вы молоденькие, хорошенькие, сексуальненькие!».
Молоденькие-хорошенькие-сексуальненькие (незамужненькие в особенности) моментально переходят в наступление, ибо знают – не женат. Сан Саныч ещё и подогревает: «Ой, Кострома – для меня совершенно особенный город. Мой прадедушка в девятнадцатом веке ведь не зря на костромичке Ольге Васильевне женился, урождённой Чичаговой. Чичаговы – один из самых знаменитых ваших дворянских родов».

 


Правда, сразу же оговаривается: а вот дедушка в Костроме в веке двадцатом не вечную любовь нашёл – вечное упокоение. Скончался столичный учитель пения в провинциальной ссылке – даже могилы теперь не отыскать. Как, впрочем, и настоящего принца: они все заодно с дедушкой в начале прошлого столетия вымерли. Не без содействия Великой Октябрьской социалистической, конечно.
«Вот поэтому сегодня на десять российских женщин приходится шесть мужчин, два из которых – младенцы, один инвалид, один алкоголик и парочка непонятной ориентации», – радостно констатирует Васильев. И не менее радостно потирает руки: зато дамы в условиях мужедефицита стремятся охорашиваться любыми способами. А чем бы – вы думали – движется мода?  

 

Моноспектакль. От Коко Шанель
И даже смелее, чем у неё: три часа во весь задник областной филармонии – голая Монро, полуголая Коко, полуполуголая Серт... И всё-таки васильевская «Загадка Коко Шанель» – не смелый показ. Смелый разговор: с двумя секундными перерывами на минералку вечером Прощёного воскресенья Александр Васильев только и делает что... просит прощения – у Бога. За полное развенчание мифа под названием «Шанель».

 


И дело отнюдь не в том, что Коко не умела рисовать (это – всего лишь затравка). Дело в том, что Коко не умела... ничего. Её первые платья – с плеча мачехи Эмильены д,Алансон. Её фирменный логотип – с витража монастырского приюта. Её лучшие эскизы – с пера княгини Марии Павловны Романовой. Её неподражаемые духи – и те с помощью российского эмигранта Бо родились. Империю Коко вечером 2 марта Васильев разрушает до основания. Чтобы на руинах возвести империю собственную: в истории нынешней костромской культурной весны Александр Васильев вне всяких сомнений – император.     

 

Выставка. От Жана-Луи Шеррера
И даже шикарнее, чем у него. От Шеррера-то в «Гламуре 80-х» – всего ничего: пара золотистых «в пол» из «Венецианской коллекции», общей стоимостью ну тысяч в сто евро. Остальные пятьдесят восемь – и «в пол», и «до колена», и золотистые, и серебристые, и из «Венецианской», и из «Коммунистической» – от Coco Chanel и Christian Dior, от Yves Saint Laurent и  Givenchy, от Pierre Balmain и Claude Montana. Общей стоимостью... Впрочем, главная ценность выставки в Романовском не в денежном эквиваленте измеряется – в интеллектуальном.  

 


Открывая «Гламур 80-х», Васильев не о красоте говорит – о пользе: «Я думаю, посмотреть эти шестьдесят экспонатов из моей коллекции не помешает ученикам ваших художественных школ и училищ, костромским историкам костюма и актёрам костромских театров». И поясняет: мода – не прихоть дизайнеров. Мода – зеркало истории.
Восьмидесятые в двух залах Романовского и вправду везде – проглядывают сквозь пайетки и кружева, прорываются сквозь бархат и шёлк, показываются в декольте и из-под мини. Даже в  высоких подплечниках – они же: «В восьмидесятых женщины начали занимать руководящие посты, а значит, захотели выглядеть солиднее, выше, сильнее», – поясняет хозяин коллекции. И, естественно, наводит мосты (в смысле, между эпохами): из восьмидесятых двадцатого в десятые двадцать первого перекочевала «гусиная лапка» – этот орнамент сегодня снова в моде. А ещё в моде черный и белый, горох и клетка, «гранж» и «новая скромность». Так что, огорошиваем, девочки! И скромнее, скромнее!

Партнеры