Дмитрий Курилов:

P7 2

 

Сериалы - это все-таки ремесло

 

  Вот, например, «Мост», который недавно отхватил прайм-тайм на НТВ, - это по его сценарию. Но дело не в «Мосте» - дело в увесистой книге в твердом переплете. Ради нее, своей только что изданной ностальгической прозы под названием «Маевский букварь», Дмитрий Курилов ненадолго - провести презентацию и сразу обратно - приезжает в родную Кострому. И дарит «Букварь» друзьям, и волнуется, и очевидно: для Курилова, пусть большинство его знает как сценариста или барда, самое важное в самом себе вот это - «литературный мальчик». А точнее, уже состоявшийся литературный муж.

 

Поворотные поступки


  - Вчера во время презентации кто-то сказал про вас: «Настоящий интеллигент». Вообще такая судьба - это мечта интеллигенции: окончить Литинститут - и зарабатывать литературой, петь не попсу, а авторскую песню, издать книгу в твердой обложке, причем нашлись спонсоры… Это везение?


  - По всем пунктам, которые вы изложили, можно возразить: не все так гладко. Я бы не сказал, что зарабатываю литературой. В свое время мне дали умный совет - чтобы я пошел на киношные курсы. И хотя тогда, в конце девяностых, в отечественном кино был полный развал, потом курсы сценаристов мне реально пригодились. Но сериалы - это все-таки ремесло. Есть у меня знакомые, которым нравится писать сценарии и которые воспринимают это как призвание. А я литературный мальчик.


  - Но если бы «литературный мальчик» остался в Костроме, не было бы и такого пути.


  - Точно бы не было. Мне важно было уехать в Москву. Здесь у меня была не очень веселая юность: конфликты с одноклассниками, особенно в восьмилетке. Я был изгоем, как, наверное, все мальчики моего склада. Тем более учительский сынок.


  - Вот что интересно: вы уезжали конкретно в Московский авиационный институт, но на последнем курсе его бросили, ушли в Литературный и в авиации никогда не работали. Зато теперь презентуете книгу о МАИ - получается, учились там, чтобы однажды написать «Маевский букварь»?


  - Получается, так.


  - А как можно было променять перспективную авиацию на литературу, в любую эпоху неперспективную?


  - Я не часто, но совершал поворотные поступки: в 1983-м уехал из Костромы, в 1990-м ушел из МАИ и сменил фамилию. Я и менял ее, чтобы избавиться от прошлого, от того же МАИ. Авиация, проектирование - все это не мое. А потом мы с женой по профкомам НИИ концертики организовывали, где я пел свои песни и хорошо зарабатывал. Это действительно давало возможность содержать семью и было здорово - пока не обрушилось 1 января 1992 года.


  - То есть вы не чувствовали, что страна в агонии?


  - Я подписывался на перемены, на демократию, на гласность, но развала страны я не ожидал. Мое студенчество как раз пришлось на перестройку, и сколько было культурных впечатлений: вдова Ходасевича собирала огромные залы, главный редактор журнала «Континент» Максимов приезжал к нам в ДК МАИ. Мы думали, что вот он - демократический социализм. А нас обрушили в какой-то дикий рынок.

 

Зависимый свободный художник


  - Давайте о сценарном деле. Вот вы говорите, что это ремесло - значит, никакого творчества?


  - В этом деле есть жуткая зависимость от вкусов редактора. Вот пример: редактор, с которой мы очень долго работали, вдруг мне заявляет, что на русских свадьбах пьют только шампанское. Редакторы канала НТВ говорят, что бомжи русскому зрителю не интересны. И психи, которых выпускают из больниц, не интересны тоже - в результате мы их заменили на черных трансплантологов. Ну, может быть, они проводят какие-то исследования и наши люди на самом деле настолько очерствели, что равнодушны к этим несчастным? Не знаю.


  - Объясните технологию: вы работаете непосредственно с каналами?


  - Я долгое время проработал в одной продакшн-конторе. В конце 2010 года я согласился на их условия - что при любом аврале или простое я получаю зарплату, но при этом, конечно, существую подневольно. Я не только отыскивал разные сериалы, я сочинял свои истории - некоторые пошли в стол, некоторые не дописаны, но я не имею на них никакого права. До сих пор, хотя уже месяца два как уволился, и теперь свободный художник.


  - От продакшн-конторы - свободный. Но, мне кажется, сценарист всегда не свободен от зрительского запроса. Вы же не по своей воле сочиняете «Лесников» и «Возвращения Мухтара»?


  - Да, это зрительский запрос. Канал «Россия» привлек к себе женскую аудиторию «пятьдесят плюс» и показывает, как у нас на жаргоне говорится, жанр ТЖД - тяжелая женская доля. Берем канал НТВ: у них типично мужской, брутальный канал. Да, они пытаются рисковать, но все равно побеждают эти одинаковые шаблонные лесники и речники - когда бывший спецназовец, переживший какое-то горе, приезжает и мстит за смерть своей семьи.


  - А как же ваш «Мост»?


  - Он выбивается из этого ряда, поэтому его и позиционировали как уникальный экспериментальный проект. Больше, конечно, экспериментирует «Первый» канал, но попробуй туда пробейся.


  - А в большое кино пробиться реально? Или там другая когорта сценаристов?


  - Есть один фильм по моему сценарию, «Интернат» - о моем детстве, кстати. Я со сколиозом лежал в военном госпитале еще в шесть лет, потом в спецшколе учился здесь, за Волгой, - об этом и написал. А режиссер, Аким Салбиев - осетин, перенес все это на осетинскую почву и снял фильм - «Одиннадцать писем к Богу» называется. Но это чисто фестивальное кино. Если бы был жив мой мастер Валерий Семенович Фрид, наверное, было бы легче пробиться в большое кино.


  - Фильмы, снятые по своим сценариям, смотрите?


  - Мыльные оперы, которые в начале 2000-х писал, нет. А «Мост» смотрел. Я смотрел не только оригинал, смотрел американскую адаптацию и англо-французскую - наша адаптация лучше. И я рад, что к этому приложил руку.

 

Как в 1987-м


  - Вопрос к «настоящему интеллигенту»: еще несколько десятилетий назад Вознесенский читал свои стихи на площадях, голосом страны был Окуджава, а у Таганки по ночам выстраивались очереди за билетами. Где это все?


  - Это были реалии развитого Советского Союза, когда интеллигенции была дана зарплата, на которую можно было не только жить, но и организовывать свой культурный досуг. В девяностые они были вынуждены уйти в таксисты, в рабочие, кто-то в бизнес ушел, и все размылось, и прежние интеллигенты стали уже совершенно другими людьми.


  - А равные тому же Вознесенскому есть?


  - Я думаю, есть. Но беда в том, что сегодня очень маленькие тиражи у толстых журналов, которые когда-то формировали вкусы. Аудитория любого старого журнала - возьмем «Знамя» - меньше, чем аудитория портала «Стихи.ру». В таких условиях графоман и зрелый поэт оказываются на равных, и многие люди, которые тусуются в интернете, не видят между ними разницы.


  - На вашем вчерашнем вечере точно были те, кто разницу видит. А почему вы все-таки возвращаетесь в Кострому - в стихах, в той же книге «Маевский букварь», физически. Что-то держит?


  - Конечно, друзья. Ребята-литераторы - Александр Александрович Бугров, в первую очередь. Потом дом, в котором я вырос. Мама умерла в феврале 2017-го, но у меня какое-то мистическое ощущение: пока есть квартира, вроде как и мама там присутствует. И материнские, и отцовские корни, кстати, отсюда, причем история драматичная: репрессированные с одной стороны, с другой стороны тоже репрессированные. Все это связано с городом, с конкретными зданиями, все это живет во мне. И опять же: именно в Костроме я начал ходить в клуб самодеятельной песни.


  - Когда-то вы уехали из Костромы ради МАИ - чтобы поступать туда, теперь приехали в Кострому опять ради МАИ - чтобы презентовать книгу об институте. Как будто какой-то цикл завершился. Эти несколько десятилетий были счастливыми?


  - Счастливое, несчастливое - все чередовалось. Конечно, молодость была веселая, боевая: слеты кээспэшные, фестивали, первые концерты, которые я организовывал в ДК МАИ. Как выяснилось впоследствии, это было золотое время для жанра авторской песни. У меня странные ощущения: с одной стороны, я живу сегодняшним днем, с другой - не могу понять, что 1987 год в прошлом. Как будто бы и в нем живу, и в начале девяностых тоже, когда мои дети были маленькими. И странно видеть людей повзрослевшими, потому что для меня они такие, какие были тогда. А вообще я бы, наверное, хотел, чтобы все было как в 1987-м, 1988-м, 1989-м… И чтобы никогда не кончалось.

 

Партнеры