Вера Новик: Крест моего отца

Страшная 58-я статья. Огромное количество невинных людей было отправлено в лагеря, умерло от непосильного труда или было расстреляно. Ненавистные «тройки» особого совещания вершили скорый и не всегда справедливый суд, обрекая нередко честных и порядочных граждан СССР на страдания.
Сегодня мы расскажем о судьбе простой белорусской девчонки, а ныне — нашей землячки, чья семья в полной мере испытала на себе жуткое дыхание политических репрессий тридцатых годов. Отец костромички Веры Новик, Алексей Новик, был арестован по доносу в 1933 году и три года провел на строительстве канала имени Москвы. Ему повезло, он вернулся домой.

 

В лагерь за награду
- Вера Алексеевна, вы родились не в Костроме, но корни вашей семьи, насколько я знаю, имеют отношение к нашему городу.
- Да, я родом из Белоруссии, родилась в Слуцком районе, почти на границе с Польшей. К Костроме имели отношение мои родственники по маме. Она рассказывала, что ее мать, моя бабушка, родом из Костромы.
- А как случилось, что вы оказались в Костроме?
- Мой сын, Игорь, в свое время поступил в Ярославское военное финансовое училище. По службе его направили в Кострому, а я приехала к нему, да так и осталась.
- Вашего отца арестовали в 1933 году. Семью посвятили в причины ареста?
- Нет, конечно. Никто ничего не объяснял. Я почти не помню, как его забирали. Совсем маленькая была. Поначалу мама удивлялась, ведь раскулачиванию мы не подлежали, у нас земли было совсем мало. Да и в колхоз отец вступил самым первым. Только потом выяснилось, что кляузу на отца написал председатель колхоза.

 

- Чем ваш отец ему не угодил?
- Председателю очень нравилась моя мама. В молодости она была красивой девушкой, многие мужчины на нее засматривались. Вот и председатель словно приклеился. Она ему, лодырю непутевому, естественно отказала. Он и накатал подметное письмо в ОГПУ - мол, мой отец открыто носит царские награды. У него действительно был Георгиевский крест.

Самолет на ничейной земле
- Получил, видимо, еще во время Первой мировой? За что?
- Он родился в 1889 и подлежал призыву, когда в 1914 началась война с немцем. Знаю, что во время одного из боев на ничейной земле, между окопами немцев и русских, упал вражеский самолет. И командование решило достать его. Опасное задание предложили выполнить добровольцам. Отец, тогда он дослужился до звания унтер-офицера, вызвался первым.
Под утро, когда немцы спали, он привязал к себе веревки и пополз к самолету. Другой конец был привязан к стоявшим поблизости в овраге лошадям, они должны были вытянуть самолет на наши позиции. Отец благополучно добрался до аэроплана и зацепил веревки.
- Неужели германские посты охранения его не заметили?
- Заметили, но поздно. Пока он полз к своим окопам, немцы поливали его из пулеметов, но только ухо поцарапали. За эту операцию моего папу, Алексея Новика, и наградили Георгиевским крестом. А Советская власть крест не простила. Домой он вернулся красавцем, в форме, на коне, с Георгием на груди. Ну разве могла мама устоять!
- Та царская награда сохранилась в вашей семье?
- К сожалению, нет, мама после ареста отца испугалась и закопала крест на соседнем болоте. Разумеется, потом его найти уже не смогли. Хотя знаю, что во время войны Сталин разрешал носить Георгиевские кресты.

Канал на костях
- Давайте вернемся к аресту вашего отца. Вы знали, где он находится, что с ним - посадили, расстреляли или отправили в трудовой лагерь?
- Нет, позднее его брат чудом узнал, что папу отправили на строительство канала Москва-Волга. Как отец рассказывал позднее, дно этого канала в несколько рядов выложено человеческими костями. У меня до сих пор стоят перед глазами те детские эмоции: огромная канава, а в ней по краям белые кости. Жуть!
- Вашему отцу повезло, он вернулся живым. Многих, в том числе и первого мужа моей бабушки, молодого красного командира, тоже взяли в 1933-м и спустя всего месяц расстреляли.
- Может быть, сыграло роль, что его брат, мой дядя, написал письмо Климу Ворошилову с просьбой отпустить отца. Как бы то ни было, через три года он вернулся домой.

Честный, порядочный, достойный
- Известно, что таких, как ваш отец, на свободе ожидало «поражение в правах».
- Да, нас сослали за «сто первый километр».
- В смысле? За сто первый километр обычно ссылали из Москвы?
- И от места жительства, где органы взяли «преступника» тоже. Таким образом, мы перебрались из Слуцкого района в поселок Грабовка Гомельского района. Перед отъездом из дома все повытаскали. Даже одеяла не оставили. Дом мы продали. И на вырученные деньги купили хату на новом месте.

 


- Каково было отношение соседей и сослуживцев к отцу и к вашей семье на новом месте?
- Никто не знал, что отца репрессировали. Мы скрывали. Если бы соседи узнали, в нас бы стали открыто тыкать пальцем – «враги народа».
- Обычно репрессированные испытывали трудности с работой.
- Папу приняли разъездным кассиром в местный химлеспром. Начальником там был замечательный человек - Абрам Яковлевич, фамилию его, к сожалению, уже не помню. Он не только взял отца на работу, но и защитил его от нового срока в 1937 году, когда хватали всех без разбора. На отца в НКВД уже были готовы документы на арест, но Абрам Яковлевич встал за него горой. Так и написал: «Я такого человека еще не встречал - честный, порядочный, достойный».

 

Из огня да в полымя
- Как вы жили в то время? С деньгами, с едой проблемы были?
- Очень бедно. У меня даже платьица приличного выйти не было. Возле дома посадили маленький садик. За счет него и жили. Затем завели корову. Но война опять все порушила.
- Правда, что к репрессированным немцы относились с определенным снисхождением?
- Да какое там снисхождение! Сотрудники НКВД, когда пришли немцы, некоторое время прятались у нас в доме. Помню, три немецких солдата идут по улице, ищут телегу. Вот-вот к нам нагрянут. Сестра вышла на улицу, ни жива ни мертва, говорит им, идите, мол, в колхоз, там есть телеги. Мы чуть со страху не умерли. А потом на отца клеймо повесили – еврей. Это было страшно.
- Немцы повесили клеймо?
- Свои. Соседи. Посчитали, раз у еврея работал, значит, и сам еврей. Соседка бегала, немцам докладывала. Его в комендатуру вызвали и заставили раздеться — обрезание смотрели. Главный немец спрашивает: «Ты еврей или нет?». Отец, конечно: «Найн, найн». Когда отец раздевался, у него фотокарточка из кармана выпала, на которой он в царской форме и с Георгием на груди. Немец фото увидел и залопотал: «Гут, гут! Ты солдат, мы таких не расстреливаем».
Потом сельский староста позвонил в комендатуру. Он, оказывается, вместе с отцом служил и был свидетелем того, как его награждали.
- Получается, на этот раз крест его спас?
- Получается. Вы не поверите, что тогда творилось. Эти же люди зачастую, которые до войны кляузы на соседей в НКВД писали, точно так же во время оккупации доносы строчили, только уже немцам да полицаям. Сколько людей погибло по этим доносам. Страшное тогда было время.

Алексей ВОИНОВ
Фото Сергея Калинина

P.S. Отец Веры Алексеевны умер очень рано. Почти сразу после войны. Она закончила сельскохозяйственный вуз и почти всю жизнь проработала агрономом: в Белоруссии, Казахстане, Украине и других республиках бывшего СССР. В начале двухтысячных приехала к сыну в Кострому да так здесь и осталась.

Партнеры