Знакомые все лица

Юрий Юзенков собрал своих знакомых в областном Доме народного творчества

 

Почему не «Мои любимые»? У окна ведь очаровательная супруга с букетом красных роз. Не «Мои друзья» – почему? За столом как-никак старинный приятель с образом Спаса Нерукотворного. Рядом, в двух шагах буквально, задумчивый режиссёр. С чистым листом бумаги. Так почему же не «Мои коллеги»? Да потому что художнику, педагогу и сценографу Юрию Юзенкову прекрасно известно: людей можно бесконечно любить, можно долго дружить с людьми, с ними можно год за годом работать – и ничего о них не знать. Но стоит однажды написать их... И тогда уже наверняка – знакомые. На презентованной в конце июня в областном Доме народного творчества персональной выставке Юрия Юзенкова «Мои знакомые» корреспондент «СП-ДО» Дарья ШАНИНА убедилась воочию: любимые, друзья и коллеги познаются... на портретах.
В красносельском музее был. В костромской «муниципалке» был. В столичных галереях – и то был. Выставлялся, в смысле. Но на этот раз любым профессиональным залам страны Юрий Юзенков предпочитает безыскусное пространство областного Дома народного творчества. Не прихоть, нет. Всё вполне объяснимо: здесь Юзенкова знают в первую очередь как сценографа – спектакли театра «Полином» живут в его декорациях. А значит, здесь и только здесь могут запросто почувствовать театральную (но не искусственную) природу юзенковских портретов. И без труда разгадать главный художнический приём.  
Он тоже родом из театра: «актёр на голой сцене» называется. Никаких декораций – только человеческая душа, нещадно высвечиваемая софитами. У Юрия Юзенкова на портретах – один в один: характеры возникают в абсолютно выхолощенном пространстве. В пространстве, не заполненном ничем принципиально: взгляд художника концентрируется на судьбах. Сам портретист объясняет это просто: традиции, мол, русской живописной школы чту. Василия Перова и Валентина Серова вспоминает. Не зря. В «Моих знакомых» и вправду много чего от академистов: временами – перовский аскетизм цвета, его же эмоциональная сдержанность. Временами – серовская нарядность образов, совершенно узнаваемый выпуклый мазок. И всё-таки Юзенков честен не до конца: он не только последователь академистов. Не просто мастер живописи и композиции. Он ещё и умелый сценограф, неизбежно превращающий пространство картины в сценическое пространство. Заставляющий моделей становиться героями. Добивающийся обнажения души на обнажённых подмостках. Причём без нажима добивающийся: откровенность «Моих знакомых» не кажется вымученной. Она кажется на удивление естественной.

 


Даже тогда, когда без театральности вроде бы не обойтись: бессменный руководитель «Полинома», режиссёр Ирина Люстрова – на первом же портрете. Вот здесь бы целую мизансцену выстроить, ну в крайнем случае – позу завернуть поэффектнее. Но Юрия Юзенкова, вопреки всем зрительским ожиданиям, гораздо больше интересует физически расслабленный, абсолютно безмятежный Художник. А потому приглушённый цвет (даже переход от золотистого до чёрного поражает плавностью), бережный мазок – и Ирина Люстрова получается именно такой, успокоенной внешне. Но только внешне. Где-то внутри – ясно – идёт непрерывная работа. Задумчивый взгляд и, главное, руки, в которых карандаш и лист бумаги, – всего один выразительный жест у Юзенкова способен сказать о многом. Взгляд – вдаль, карандаш – на изготовке, бумага – белая, а значит, новый спектакль обязательно будет. Значит, непременно распахнётся тяжёлый бордово-коричневый занавес, который пока только фон. И единственная примета театральности.
Ещё одна, прямиком из театра кукол – загадочно-тёмное пространство, в котором существует «Андрей». Угадывается без труда: это пространство «чёрного кабинета», предназначенное специально для одинокой куклы. Чтобы вся на виду была. Чтобы от зрителей никаких секретов не утаила. Чтобы слушалась и покорялась. Вот и сама кукла, стоящая в самом центре этой театральной вселенной, – истончённый Пьеро с небольшой мандолиной в руках. И снова «говорящий» жест: изящные длинные пальцы бережно «обвивают» музыкальный инструмент, робко поддерживают его. И пусть широкий балахон укрывает угловатое тельце, пусть усталый взгляд спрятан за очками, всё равно понятно: на авансцене – человек-излом. Болезненная фигурка, созданная чуть ли не по законам геометрии.

 


«Иван» тоже неяркая вселенная. Тоже одинокая. Тоже мужская. Но «Андрею» – противоположность полная. Смелый свет, смелый мазок, смелая форма – здесь всё буквально дышит силой. И простотой, на которую даже само имя намекает – «Иван». Образ как нельзя лучше соответствует: правильные, точнее, прямые черты лица, задиристо-бойкий взгляд, совершенная открытость. Наша русская душа, которая всегда нараспашку, кажется, прочно обосновалась в раме. Зримые очертания обрела. Точь-в-точь как воплотилась женская душа в «Портрете у окна». Большой мир – он же мужской, стремительный и резкий. Поэтому там, по другую сторону стекла, всё проносится со скоростью света, превращаясь в многоцветный поток, вечную фантасмагорию. А здесь, по эту сторону, обосновался маленький женский мирок, статичный и уютный. Пока за окном бушует улица, у окна ждёт женщина. И, похоже, её ожидание – главный залог существования мира. Главный, но не единственный.
Насыщенный мир вместо выхолощенного пространства на портретах Юрия Юзенкова всё-таки появляется. На самых дорогих портретах. Вернее – на портретах самых дорогих. «Жена с розами» счастливо улыбается солнечному зимнему дню. Холод белого любящий портретист (а это заметно сразу) здесь буквально растопляет – жаром красного. И ювелирно-трепетно прописывает милые черты. «Портрету Александра Кошелькова» в ювелирной тонкости тоже не откажешь. Это не лицо друга – это практически лик святого, рифмующийся с лежащим на столе мастера образом Спаса Нерукотворного.
Но Кошельков в исполнении Юрия Юзенкова – именно «рукотворный»: каждая деталь в портрете товарища художником проработана упорно и тщательно. И ещё «рукотворящий»: бережно и покорно сложенные на иконе руки Александра Кошелькова выдают мастера. Мастера, живущего в мире, сложенном, как мозаика, из красок и оттенков. А вот мир «Рыбаков» (в которых угадываются сыновья самого Юрия Юзенкова) сложен из воды и воздуха. Волжский простор, сказочно-бирюзовый, причудливый, мог бы запросто стать полноценным пейзажем. Но у Юзенкова-портретиста он так же запросто становится полноценным портретным образом, едва ли не третьим персонажем на холсте. Имя которому – юность. Здесь по-юношески свободно дышится, здесь делаются по-юношески важные открытия, здесь всё по-юношески безгранично: и мир, и человеческие возможности, и вера в них. И это уже живописный разговор о вечных ценностях. Который академисты вели полтора столетия назад. Который до сих пор ведут театральные художники. Который академист и театральный художник Юрий Юзенков, естественно, не может не продолжить.

Партнеры