Владимир Пухов: Я никуда не пропадал

Легенды так не поступают: сначала он без уговоров соглашается на интервью. Потом без рисовки отвечает на двадцать вопросов. Наконец берёт в руки микрофон... и посвящает журналисту песню – без лести. Главного военного шансонье Костромы Владимира Пухова ни обожание поклонников, ни признание мэтров, ни награды не научили самолюбию: как и двадцать лет назад, сегодня он по-прежнему поёт лишь о любви к России. И без комментариев. Наверное, так и поступают легенды.

 

Не приелась – отошла
- Владимир, быть легендой каково?
- Честно? Не знаю. Наверное, не мне об этом судить, но сам я не ощущаю себя легендой. И звёздной болезни у меня точно нет (улыбается). К тому же я не один в Костроме: есть ещё Лёня Громов, который хорошие военные песни исполняет.
- Всё-таки военные – не патриотические?    
- Военная песня – оптимальное название, хотя я бы немного другое предпочёл. Почему-то в странах бывшего Советского Союза бытует мнение: раз шансон – значит, блатная музыка. А ведь слово «шансон» переводится просто как «песня». Так что я бы назвал свои песни военным шансоном.
- Я бы добавила: военный шансон, ставший гимном Костромы середины девяностых. Тогда по выходным через зелёную «сковородку» костромичи топали на Центральный рынок. И обязательно останавливались на пару минут – «Синеву» в исполнении Пухова послушать. Потом «сковородка» облысела, на смену рынку пришли гипермаркеты, Пухов пропал...     
- Да никуда я не пропадал. Как работал с ребятами-афганцами, так и работаю до сих пор: заместителем председателя областного отделения Российской общественной организации инвалидов войн и военных конфликтов. За военно-патриотическое направление отвечаю. В прошлом году двойной юбилей, личный и творческий, на сцене филармонии отметил. Месяц назад в Одессу ездил – на встречу ветеранов 66-й отдельной мотострелковой бригады, которая в Афганистане дислоцировалась, в Джелалабаде. А к одиннадцатому августа мы с Валерием Мухиным планируем выпустить новый диск, посвящённый воинам-афганцам.
- Но костромской центр больше не утопает в «Синеве».
- Да, сколько мы с Валерой в центре отыграли... Я бы не сказал, что эта тема приелась, просто как-то отошла. Может быть, дело в том, что накладно стало каждый раз привозить-увозить аппаратуру. Да и совмещать такие выступления с основной работой тяжело чисто физически.

 

Под «Куполом»
- Для человека, который совместил военную службу и музыку, вряд ли существует невозможное. Кстати, что в вашей жизни появилось раньше: форма или гитара?
- Гитара, конечно: на сцену я начал выходить ещё в 1978-м. Между прочим, в составе вокально-инструментального ансамбля автотранспортного техникума, который играл на танцах (смеётся). Но, если честно, небо манило меня с самого детства: сначала я лётчиком хотел стать. Даже учился целый год в клубе юных лётчиков, космонавтов и десантников. Потом мечтал о службе в ВДВ.
- И надели-таки заветный голубой берет.
- Только в тридцать три. А срочную служил водителем на Украине – так получилось.
- Значит, до тридцати трёх полёты под облаками вам полёт души заменял? Без полёта песню ведь не напишешь.
- Я во время срочной службы такую песню написал, которая сразу стала строевой песней нашего подразделения. Представляете? Потом вернулся из армии, устроился водителем. А в девяностом знакомые музыканты пригласили меня поработать вместе с ансамблем, который существовал при совете воинов-интернационалистов. Исполняли они в основном попсу, а я на их концертах отдельным номером выступал: две-три свои песни пел. Однажды этот ансамбль пригласили на фестиваль афганской песни в Ростов-на-Дону – ребята отказались. И тогда мы с друзьями: Александром Бычковым, к сожалению, уже покойным, Владимиром Куликовым, Василием Каммилатовым и Андреем Вечеркиным – создали коллектив «Купол».  

 


- Название-то какое – небесное.
- Да, потому что Саша Бычков, мой главный наставник в музыке, и Володя Куликов служили в ВДВ. А уже в девяносто четвёртом и мне предложили службу по контракту в 1065-м артполку 98-й воздушно-десантной дивизии, которая с Украины передислоцировалась в Кострому.

Один из ста
- Середина девяностых, все малиновые пиджаки выбирают, а вы – армейскую форму. Все поют о любви к «крутым и всяким деловым», а вы – о любви к России. Неужели такой патриот?
- Скажу одно: патриот на самом деле живёт в каждом человеке. Где-то внутри. А всё, что есть внутри, в экстремальной ситуации прорывается наружу. Поэтому во время боевых действий обычные пацаны, которые служат рядом с тобой, чаще всего оказываются героями, а не трусами.
- Кстати, о боевых действиях. В горячих точках приходилось бывать?
- Был в Югославии. Там доводилось с разведгруппой выезжать, но это обычные рейды, контролирование ситуации. Такого, как в Чечне и Афганистане, конечно, не было.
- А многие уверены, что вы прошли Афганистан.
- Когда мы в центре пели, ко мне часто ребята-афганцы подходили, которые считали, что я тоже афганец. Почему? Может быть, потому что я всегда рядом с теми, кто был в Афганистане. Они для меня уже родные. В этом году тридцать лет, как в Костроме отмечается областной День памяти – одиннадцатое августа. В этот день первые костромичи погибли в Афгане: Андрей Тартышев и Евгений Ермаков.  
- Ваши песни для тех, кто пережил и помнит, или для тех, кому не пришлось пережить – чтобы помнили?     
- Есть песни, которые я сочиняю специально для ребят, прошедших Афганистан и Чечню. Есть для ребят, с которыми вместе в Югославии находились. Но стараюсь, чтобы молодёжь эти песни тоже услышала. Причём мне неважно, чтобы молодые люди слушали именно моё исполнение. Мне важно, чтобы они понимали смысл тех слов, которые звучат. Если из ста парней хотя бы один проникся песней и у него зародилась мысль пойти служить в воздушно-десантные войска, значит, мой труд не прошёл даром.
- А если этим одним окажется ваш сын?
- Мне бы очень хотелось, чтобы он стал военным в голубом берете. Чтобы поступил в новосибирское училище: там есть отделение, где готовят офицеров спецназа. Раз уж папе не довелось, так чтоб сын... Хотя кем Лёша на самом деле станет, покажет время.  

Пол-«пирожка» цветов
- Вербуете молодёжь, получается. Хотите, чтобы «жизнь продолжалась по суровым, по десантным законам»?
- Однажды мне сказали, что это шовинизм по отношению к другим родам войск. Но что поделаешь, если горжусь, что отслужил в ВДВ? Почему я не должен этим гордиться?
- А почему у десантников такое обострённое чувство гордости?
- Потому что ВДВ – элита (улыбается).
- Ну да, купаться в фонтанах горьковского парка не каждому россиянину разрешено.
- Душа же размаха просит! Бывает, конечно, барагозят: в семье не без урода. Но ведь большинство десантников в праздник ведёт себя адекватно. А что в фонтанах купаются, так это просто бравада. Причём незлая.
- Песни у вас, у десантников, тоже элитарные?
- Элитарные ли, не знаю, но они для души. Ту же «Синеву» возьмите: это гимн воздушно-десантных войск, а ведь слушают её не только те, кто служил или служит в ВДВ. Вся Россия слушает. Даже в Чечне, помню, ребята из костромского ОМОНа попросили «Синеву» спеть.

 


- После боя сердце просит музыки...
- Я два раза был в Чечне с концертами. И каждый раз ребята признавались, что песни очень поддерживают морально. И часто заказывали «Зелёнку». Это песня, написанная Сашей Бычковым и Сергеем Смирновым: один – десантник, второй – пограничник. Представляете, в телефонном разговоре песню сочинили. Один другому позвонил: «Саш, мы в кино не снимались!» – «Да, нам ролей не давали». А потом она стала хитом: в союзовских сборниках выходила в моём исполнении. Даже в книге о ветеранах Афганистана я однажды прочитал что-то вроде: «Он лежал дома и отдыхал под звучание «Зелёнки».
- Упоминания в книгах, записи, расходящиеся по всей стране, победы в телевизионных конкурсах – признание безусловное. А поклонницы у главного военного шансонье Костромы есть?
- (Загадочно улыбается). А как же! Был у нас однажды концерт в кулинарном училище, аппаратуру для которого мы привозили на «пирожке» – ну, на «Москвиче» то есть. Так вот, после концерта пол-«пирожка» аппаратуры было, а пол-«пирожка» – цветов.
- Да вы романтик!
- Любой человек, связанный с музыкой, до старости остаётся романтиком в душе.
- Даже если поверх души – военная форма?
- Наверное, у десантников романтика немного однобокая. Это же про нас поговорка: две минуты ты орёл, а в остальное время – лошадка. Хотя... Поверьте мне, военная форма только добавляет романтизма.

Дарья ШАНИНА
Фото из архива
Владимира Пухова

Партнеры