Без Дона жить нельзя на свете... Нет?

«Два Дона» в Костромском театре кукол не смогли осчастливить одну тургеневскую барышню

Это какое-то коллективное сальто-мортале. Во-первых, режиссёрское: замахнуться на новый «взрослый» спектакль — после «Медведя», добывшего «Золотую Маску». Во-вторых, художническое: соорудить «чёрный кабинет» - на сцене, привыкшей к красочным декорациям. Актёрское, наконец: три любовных истории рассказать — без единого слова. В канун Международного женского дня, 6 марта, Костромской областной театр кукол презентовал очередной смелый проект, поддержанный Министерством культуры России, - спектакль для взрослых «Два Дона» в постановке главрежа театра Михаила Логинова. Ставшая свидетелем премьерного действа корреспондент «СП-ДО» Дарья ШАНИНА констатировала: коллективное театральное сальто-мортале на этот раз, к счастью, завершилось удачным приземлением. Вдобавок ко всему — ещё и весьма эффектным.

 

 

Если взять и изъять из «Двух Донов» всю лирику, останется, естественно, театральная физика. А скорее даже — арифметика. Ну, вот приблизительно такая: тридцать семь минут на чёрной-чёрной сцене. Восемь кукол. И ни одного слова. При этом-то раскладе чего бы только получиться не могло... Театральный триллер, например - запросто бы. Может быть, трагедия. Или уж драма на худой конец. Но у главного режиссёра Костромского театра кукол Михаила Логинова получается... лав стори. Причём на удивление забавная. И по-настоящему вкусная — потому, что все пропорции соблюдены максимально точно. Ровно тридцать семь минут. На тридцать восьмой ироничная история любви начала бы в мелодраму превращаться. Именно восемь кукол. «Триединая» героиня (чтобы главные состояния женской души обозначить), четыре рыцаря её сердца (чтобы главные мужские типажи выявить) — и конь. Без его галопа бочком вряд ли бы вообще состоялся спектакль. Совершенно ни одного слова. Куклы живут настолько выразительно, что комментарии излишни. При музыкальном оформлении архангелогородца Александра Яничека — тем паче: «Два Дона» беспрерывно звучат — сентиментально, страстно, жутко, уморительно... И кажутся качественной анимацией. А вот теперь — о художнике-постановщике из Петербурга Анастасии Кардаш. И о лирике.
В пространстве «чёрного кабинета» они кажутся сюрреалистическими картинками — куклы Анастасии Кардаш. Все хороши — глаз не оторвать. Главная мадемуазель — хрупкая блондиночка, сущий ангел: светлые прядки по плечам, глаза в пол-лица, реснички почти километровые. Аж тень на личико отбрасывают. Ноженьки беззащитно сложила — одну на другую, сидит читает. Потом дочитается — до того, что в жгучую испанку превратится: смоляная копна волос, красная юбка, как огонь, ручки-ножки темпераментно пляшут. Только глазищи те же, огромные и мечтательные. Сияют. Сияют они и у смиренной Донны Анны (третье перевоплощение за полчаса), обряженной в католическую монашенку: строгое платьице, белая шапочка с «ушами». Скромница. Недотрога. Мужчины вообще — уморительны просто. С лёгким женским цинизмом сделаны: все недостатки сильного пола «выписаны» тщательно. С юморком. Вот матадор и Дон Кихот — одного поля ягоды: кучерявые, рыжие, нечёсаные. Тонюсенькими ножками призывно дрыгают, страстно выделывают коленца. Бык с Командором наоборот: неповоротливые до ужаса, громоздкие, грубо сколоченные. Но уж кто-кто, а коник — сплошное загляденье: на своих четырёх, тощих до невозможности, цокает, огромными глазами в темень вглядывается с испугом. Ушки треугольные вострит. Вот их бы всех, вместе взятых, в один ряд поставить — и всё бы моментально стало ясно. О женщине и мужчине будет история. Точнее — о прекрасной женщине и героях, которым никогда не стать «её романа».
Михаил Логинов, ставя «Двух Донов», кажется, невозможное совершает — по отношению к самому себе. Рассказывая легенду из серии «М+Ж», на сторону прекрасной половины встаёт, женским взглядом на всё происходящее смотрит. Нет-нет, на господ рыцарей не нападает — просто лишает их главных ролей: на территории «Двух Донов» (кстати, вопреки названию) женщина — главная. Она композиционно — в центре. На неё — свет. Ей — всё зрительское внимание. Потому и главный конфликт здесь — внутренний женский: полюбить кого — из двух, трёх, пятерых? И разрешение этого конфликта тоже вполне себе «женское»: да ну их всех... Себя надо любить. И собственную свободу.


 

Потому что мужская любовь (любая мужская) неидеальна — акценты в спектакле расставлены чётко. Быка или Командора (что, в общем-то, одно и то же) полюбишь — падёт неповоротливый возлюбленный в бою. Только оплакивать останется. К тореро или Дон Жуану воспылаешь страстью — упорхнут внезапно. Локти кусать придётся. Дон Кихоту сердце отдашь — не дотянется. Он и коника-то своего «угрохал», пока по верёвочной лестнице прямо на скакуне взбирался, а вы говорите — любовь... Добрый малый, конечно, Кихот, но, кроме как на крыле ветряной мельницы балансировать, ни на что не способен. А потому — прощайте, фантазии тургеневской барышни! К финалу, пережив три истории любви, хрупкая блондиночка с сентиментальным романом в руках подходит хрупкой блондиночкой — без романа.
Под занавес взмывающая ввысь книга, как, собственно, и весь спектакль — потрясающая метафора: героиня покорно отпускает роман — лети, мол. Освобождает руки от книги, душу — от книжных мечтаний, сердце — от надуманной любви. И взлетает сама — лёгкая, свободная и, похоже, абсолютно счастливая. Скорее всего, это не однозначный ответ (в таких «тонких» и символичных, как «Два Дона», спектаклях в принципе не может быть никакой однозначности), но робкое предположение: а вдруг женское счастье — именно в этой свободе? Правда, неабсолютной: за спиной взмывающей вверх барышни стоят они — Жуан, Кихот и Бык. Оставшиеся не у дел по собственной вине. Или, может быть, потому, что женщина всё-таки хочет чего-то другого?

 

Партнеры